– Пол, это разные вещи. Ты говорил, что дети все усложняют. Помнишь? «В жизни актера нет места для детей».

– В жизни всякое случается. Взрослый человек берет на себя ответственность. Правда, если он богат и избалован…

– Я избалована? Серьезно? Я пожертвовала своим личным счастьем ради ребенка, которого даже не знала, из-за своей избалованности? Ты хоть представляешь себе, каково это, просыпаться каждое утро с мыслью о том, что ты там, со своей семьей, а я одна? И не надо говорить мне о бесчувственности.

Только когда Пол расстегнул пиджак и принял меня в объятия, я поняла, что меня всю трясет.

– Кэролайн, прошу, будь благоразумна. Когда еще такое в нашей жизни случится?

– Да уж, – сказала я, уткнувшись носом в его рубашку. – В Париже, кроме тебя, мужчин уже не осталось.

Пол рассмеялся и крепче прижал меня к себе.

– Ки, я скучаю по тебе.

Нас окутал божественный аромат его одеколона. Мы были в его пиджаке, как в коконе. Он сомкнул руки у меня на поясе.

– Идем перекусим где-нибудь. – Его губы прикасались к моей щеке. – Даже сквозь эту дурацкую музыку я слышу, как урчит у тебя в животе. У одного моего друга кафе в Латинском квартале. Тебе там понравится. Он печет яблочные пироги. С настоящим крем-фреш.

Как чудесно было бы забраться вместе с Полом в кабинку в каком-нибудь бистро. На кожаном диванчике можно сидеть, прижавшись друг к другу бедрами, как это делают все влюбленные. Меню будет скудным, но вино и теплый хлеб в нем точно найдутся. Мы будем болтать обо всем на свете. Где крем-фреш лучше – на юго-востоке Франции или на юго-западе. В какой из новых пьес ему было бы неплохо сыграть. О том, как сильно он меня любит. Но что потом? Он вернется домой, к своей семье, а мне станет только хуже.

– Я еду в Нью-Йорк, – шепнул Пол мне на ухо. – Все будет как раньше.

Я грудью чувствовала его грудь. Нас разделял только шелк моего платья и хлопок его рубашки.

– Пол, ты не можешь просто взять и оставить меня здесь.

Даже если бы у него не было семьи, как раньше уже не могло быть. Мир изменился.

Пол отступил и держал меня на вытянутых руках. Он улыбнулся одной из своих самых опасных улыбок.

– Я должен вернуться в Нью-Йорк. Ты слышала – на Бродвее снова бум.

Я высвободилась из его рук, ветер раздул подол платья, и мне сразу стало холодно.

А он ведь может использовать меня, чтобы снять с себя ответственность за семью. Он хочет быть со мной или хочет бежать от семьи?

– Ки, ну же. Мы сможем придумать совместный проект. Я подумываю о Шекспире. Давай поговорим об этом за ужином.