Холодная капля дождя упала мне на руку. Надо было поскорее передвинуть вешалки с пальто под навес универмага.

– Пол, ты должен вернуться к семье.

– Ты злишься.

– Ты – отец.

– Но я люблю тебя…

– Люби свою дочь. Если ты ее не любишь, я перестану тебя уважать. Делай то, что должен, и очень скоро ты поймешь, что это и есть твоя жизнь. – Я тронула его за рукав. – Просто будь рядом с ней. Когда она проснется среди ночи, потому что ей приснился страшный сон. И когда у нее будут трудности в школе.

– Рина не хочет, чтобы я жил с ними…

– Твоя дочь хочет. Она хочет, чтобы ты научил ее ходить под парусом. Чтобы ты водил ее гулять в парк. Пол, если в ее жизни не будет всего этого, она упадет в объятия первого парня, который скажет, что любит ее. А потом он ее бросит.

– Почему мы должны отказываться от всего, что у нас есть? Твоя пилигримская этика – глупость.

– Пуританская, – поправила я.

– Не думаю, что смогу сделать, как ты говоришь.

– Сможешь. Горе – забавная штука, если практиковать, становится легче. – Я протянула ему белый сверток. – Вот – прекрасное пальто. Немного великовато. Но она подрастет, и будет как раз.

– Ки, я люблю тебя. И я упорный, ты же знаешь.

– Люби свою дочь. Если не ради себя, то хотя бы ради меня.

– Однажды утром ты проснешься и поймешь, что совершила ужасную ошибку.

Я сдержала улыбку. С таким пониманием я просыпаюсь каждое утро.

Пол долго смотрел на меня, потом снял пиджак и накинул его мне на плечи. Теперь он остался в одной местами потертой рубашке. Я узнала эту рубашку – Пол ходил в ней до войны. Да, она немного поистерлась, но Пол в рубашке, пусть даже и похудевший, – это зрелище не для женщины, которая работает у стенда с товаром.

– На тебе он всегда смотрелся лучше, – сказал он.

Атласная подкладка еще хранила его тепло, и это было так приятно.

Пол поцеловал меня в обе щеки и взял сверток.