Я потрогала клапан на кармане пиджака, он был мягкий, как ухо котенка.

Когда подняла глаза, Пол уже шел через толпу, и я видела только его прекрасную спину.

Я отвернулась и откатила вешалку из-под дождя.

В следующие месяцы Пол прислал еще несколько писем. Я старалась все свое время посвящать благотворительности. У меня, по крайней мере, оставалась мама, хотя я понимала, что она не сможет быть со мной вечно. Наша жизнь превратилась в рутину, хорошо знакомую всем, кто годами ничем не занят, – чай с мамиными друзьями, беседы, которые в основном крутились вокруг остеоартроза, случайные поручения из консульства от Рожера и концерты церковного хора.

Дни были серыми, один походил на другой, поэтому визит маминой подруги встряхнул меня по-настоящему. Мама предупредила, что у нас остановится одна ее подруга, Анис Постел-Винэй. Во время войны она работала на французское подполье, и после ареста ее отправили в концентрационный лагерь Равенсбрюк. Анис с подругами организовали НАДИС. Я попыталась расспросить маму подробнее, но получала уклончивые ответы, что было не похоже на нее. В общем, я согласилась и ожидала, что Анис появится в нашей квартире со скромными просьбами о консервах или ношеной одежде.

В тот день, когда она приехала, мама как раз переделывала свое невезучее пончо в красно-черную клетку в некое подобие халата. Парижане, когда видели маму в этом пончо, смотрели на нее такими глазами, будто живо представляли, где оно было до мамы, а именно – на столе в кафе под тарелками с хорошим сыром.

В дверь позвонили, и мама впустила Анис. Вслед за ней двое мужчин внесли в квартиру носилки с укутанной в белое одеяло женщиной.

– О господи! – воскликнула я.

Анис, красивая, энергичная женщина, уверенно прошла по нашему ковру из Обюссона в гостиной, остановилась и провела рукой по короткостриженым волосам.

– Мадам Ферридэй, доброе утро. Подскажите, где мы можем ее положить.

Я отступила назад:

– Она останется? У нас? Но нас об этом не предупредили.

Мама подошла к носилкам.

– Анис спрашивала, не сможем ли мы помочь ее польской подруге, – пояснила она мне, а потом повернулась к Анис. – Она без сознания?

Та положила руку на ноги женщины.

– Под сильным успокоительным. Только что самолетом переправили из Варшавы.

– Мадам Винэй, ей нужно в больницу, – вмешалась я.

– Ее зовут Янина Грабовски. Мы вместе были в Равенсбрюке. Ее оперировали нацистские врачи. – Анис потрогала лоб женщины. – Мы должны разобраться с этим сами. Янину вывезли из Польши… не поставив власти в известность.

Мы поселим у себя больную беженку из Польши?