– А в Варшаве ей не могли оказать врачебную помощь?
– Мисс Ферридэй, практически вся Варшава превратилась в руины. И медицина, образно говоря, тоже. В больницах не хватает антибиотиков.
Анис откинула одеяло, чтобы мы могли увидеть ногу женщины. Было ясно, что под бинтами очень сильное воспаление.
– Быстро несите ее в мою комнату, – распорядилась мама. – Я нарежу новые бинты. – Наконец-то она могла почувствовать себя Вулси на полях Гражданской войны. – Мы вызовем нашего семейного врача.
Я взялась одной рукой за носилки.
– Подождите. Я слушала судебное заседание по Би-би-си. Германия должна выплатить репарации…
– Мисс Ферридэй, никаких репараций. Германия отказывается признавать коммунистическую Польшу как отдельную страну. Они считают ее частью России.
– Какая глупость!
– Янина – милая, добрая девушка. Однажды она отдала мне свои лекарства, и лишь благодаря этому я сейчас стою перед вами. Сегодня утром она испытала столько боли, сколько вы не испытали за всю свою жизнь. И пока мы тут разговариваем, она, вполне возможно, умирает.
Я махнула мужчинам.
– Мы будем рады приютить ее.
– Вот и хорошо. Благодарю, мадемуазель.
Я подошла к окну.
– Положите ее на мою кровать. Первая дверь слева.
Мужчины понесли носилки по коридору в мою спальню, мама пошла следом за ними. Когда они проходили мимо меня, я заметила, что на одеяле начали появляться пятна крови.
Во что мы ввязываемся?
– Мадам Винэй, рассчитывайте на нас.
Анис подошла к двери.
– Ваша мама говорила, что вы поможете. – Она повернулась, и мне показалось, что на ее губах мелькнула улыбка. – Это хорошо. Потому что там еще шестьдесят две такие женщины.