Какой славный денек, а?..

* * *

Испугавшись того, что увидела, Лизель положила книгу обратно, точно как та сидела, опираясь на Максову ногу.

Голос перепугал ее.

– Danke schön, – сказал он, и когда она перевела взгляд, проследив путь звука до его хозяина, на еврейских губах слабо выступала довольная улыбка.

– Господи боже, – ахнула Лизель. – Макс, ты меня напугал.

Он вернулся в сон, а девочка потащила ту же мысль за собой вверх по лестнице.

Макс, ты меня напугал.

«СВИСТУН» И БОТИНКИ

«СВИСТУН» И БОТИНКИ

Таким же порядком все шло до конца лета с заходом глубоко в осень. Руди изо всех сил старался выжить в Гитлерюгенде. Макс отжимался и рисовал. Лизель отыскивала газеты и писала слова на стене подвала.

Но стоит добавить, что у любого порядка есть, по крайней мере, один слабый перекос, и однажды все переворачивается или соскальзывает с одной страницы на другую. В нашем случае основным фактором стал Руди. Или, по крайней мере, Руди и свежеудобренный плац.

В конце октября все вроде бы шло как обычно. Перемазанный грязью мальчишка шагал по Химмель-штрассе. Через несколько минут его ждали дома, и он соврет, что в Гитлерюгенде всему отряду устроили добавочную муштру на плацу. Родители ожидали, что он даже рассмеется. Но не дождались.

У Руди уже не осталось ни смеха, ни вранья.

В ту среду Лизель, присмотревшись, заметила, что Руди без рубашки. И страшно зол.

– Что случилось? – спросила она, когда ее друг протащился мимо.

Руди вернулся к ней и протянул рубаху, зажатую в руке.

– Понюхай.