Гнусный похититель! Мои комплименты Фефе[1149] в прозе, что Вы переложили шутливыми стихами, снискали Вам славу в сем краю. Увы, мы весьма опечалимся, если больше не сможем спеть двух куплетов для любимой дочери и обожаемой матери[1150]. Поторопитесь-ка доставить мне добрые вести об их здравии, без которых наше счастье невозможно[1151].

Нет, право, я пишу Вам все это не для того, чтобы заставить приобрести 27‐й том своих сочинений[1152]. Я все же не сумел воспроизвести начальный, утраченный порыв своего отчаяния, так что в утешение мне пришлось написать другой портрет герцогини д’Эсклинь[1153], не столь удачный, как первый.

Льщу себя надеждой, что Роже[1154] спешно рассеял иллюзии другой герцогини, столь же плохо осведомленной, что и королева[1155], которая также питала недолгое время те же иллюзии и написала мне на этот счет грозное письмо. Повторюсь, Отей[1156] повел себя в равной степени деликатно, справедливо и правильно, чем обратил на себя общее внимание.

Тот, кто остался жив и здрав, своей учтивостью заслужил письмо от Гелгуда[1157]. Я удивлен, что еще не прочитал его в газетах. Тот умом всех поразит, кто Пассау сохранит[1158]. Боюсь, как бы… не поразил умом всех тот, кто возьмет и сохранит прекрасную даму. Надеюсь, Россия и Франция позволят ему это сделать.

Поскольку барон фон Пуфендорф[1159] говорит мало, эти слова, как я прочел, были сказаны принцу Генриху[1160] госпожой фон Пуфендорф: я желала бы узнать, кто грека научил летать. Если бы господин фон Мансфельд[1161] получил вместо жены аббатство, я бы спросил, уж не такое ли это аббатство, из которого он мог бы извлечь пользу, не входя в него. Клянусь, мне было бы проще снести упрек в том, что я не пишу Вам. Наши печальные обстоятельства внушают мне для этого мало желания. Впрочем, я все изложил в точности. Поцелуйте за меня руки хозяйки маленького семейства Линей, запястья Фефе и два пальчика Флоры[1162].

Прочли ли Вы третий том «Секретных записок о России»[1163]? Вот уж дьявол, но дьявол более остроумный и лучше знающий людей, чем два первых. Он ошибается совсем редко, между прочим, насчет Рибаса, и чересчур много чести делает госпоже Дивовой[1164], посвятив ей отдельную главу. Упоминаются там и Рибопьер меньшой с меньшим Эстерхази, который, как я полагаю, останется так же мал, как и его отец[1165]. Рибопьеру же стоит подражать своему родителю, хоть он еще и не носил военной униформы.

Прощайте, милый добряк… а точнее, до скорой встречи. Говоря о скорой встрече, я уповаю на то, что она случится в октябре месяце. На этом имею честь раскланяться, подтверждая Вам свою нежную привязанность и почтение.