Теплице, 5 сентября 1802 года.

Аркадий Иванович Морков (Марков, 1747–1827), имперский граф

Аркадий Иванович Морков (Марков, 1747–1827), имперский граф

Посланник в Нидерландах (1782–1783); вместе с князем И. С. Барятинским, посланником во Франции, представлял Россию на переговорах между Францией и Англией, закончившихся заключением Версальского мира (1783). Посланник в Швеции (1784–1786), третий член Коллегии иностранных дел (1786). Пользовался покровительством П. А. Зубова. В 1792–1793 гг. пересылал принцу де Линю через А. К. Разумовского письма от Екатерины IІ[1166]. Павел I отправил Моркова в отставку; Александр I назначил его послом в Париже (1801–1803), членом Государственного совета.

Принц де Линь А. И. Моркову, Вена, 8 декабря 1795 г.[1167]

Принц де Линь А. И. Моркову, Вена, 8 декабря 1795 г.[1167]

Господин граф[1168],

Прошу Ваше Превосходительство соизволить обратить внимание на просьбу, с которой я обратился к Ее Императорскому Величеству[1169]: воспрепятствовать тому, чтобы моя невестка, вышедшая замуж за Винцента Потоцкого[1170], который давно обворовывает ее и которому по смехотворным и варварским литовским законам она отдала все свое состояние, не лишила наследства мою внучку[1171], которая здесь со мной.

Она наследница земель епископа виленского, повешенного[1172]. Дело достойное правосудия Ее Величества Императрицы — взять под покровительство девочку, а Вашего Превосходительства — споспешествовать тому.

Я вверяю сие дело дружбе, кою Вы всегда изволили мне изъявлять, и прошу быть уверенным в моей, так же как в совершеннейшем почтении, с коим я имею честь пребывать / господин граф / Вашего Превосходительства / нижайшим и покорнейшим слугой.

Линь

Прошу Ваше Превосходительство соизволить составить протекцию графу [Шалецкому?][1173], в котором я принимаю живейшее участие.

Вена 8 декабря 1795 года.

Павел I (1754–1801), император Всероссийский (с 1796 г.)

Павел I (1754–1801), император Всероссийский (с 1796 г.)

Принц де Линь. Воспоминания[1174]

Принц де Линь. Воспоминания[1174]

Русский великий князь, с которым я, как ни странно, был в столь же хороших отношениях, что и с его матерью, и которого я всегда упрекал за то, что он не старается с ней достаточно сблизиться, ибо всегда принимает в ее присутствии вид впавшего в немилость придворного, говорил мне плохо о своем народе, утверждая, что императрицу всегда обводят вокруг пальца, и считал, что все, что мы делали и видели в Тавриде — не более чем выдумка. Я сказал ему: «Плутовали, конечно, но было и много подлинного. Как, впрочем, Вы хотите, чтобы женщина сама все распознала и стала разглядывать оборотную сторону картины?» — «Конечно, ответил он мне, это невозможно. Вот почему эти голодранцы, русские, хотят, чтобы ими правили только женщины». Великая княгиня[1175] опустила глаза, и мы втроем провели четверть часа в сильном смущении после того, как у него вырвались эти слова.