– Вам не за что извиняться, тетя Ди… – Он подошел к ней и сел рядом, обняв ее за худые плечи. Ее бесформенная блузка цвета хаки была покрыта въевшейся грязью. Она всегда спустя рукава относилась к стирке и личной гигиене, но с недавних пор даже он, мальчик-подросток, понимал, что от нее слишком сильно пахнет.

– А где Дафна? – спросил он, морща нос. – Почему бы нам не отметить…

– Она уехала в Лондон. Она… она злится на меня. Я не сделала то, о чем она меня просила. – Ее плечи затряслись. – Она говорила, что это в последний раз, а потом просила снова и снова…

– О чем вы? – Энт прикусил палец и смотрел на Дину, видеть ее такой расстроенной было невыносимо.

– Я… я допустила ошибку. Сыграла вдолгую и проиграла. Пожалуйста, Энт, дорогой… – Она прервалась и прижала дрожащую руку ко рту, пытаясь сдержать всхлипы. – Не надо, не сейчас.

Она оттолкнула его и побежала вниз по лестнице, сотрясая шагами весь дом. Входная дверь захлопнулась от внезапного порыва ветра, и он остался один в кромешной темноте.

Глава 23

Глава 23

В день свадьбы Бен проснулся в пять утра и понял, что заснуть снова не сможет. Он лежал в своей детской спальне, оклеенной обоями в зигзагах пастельных цветов и завешенной истрепавшимися плакатами Дэвида Боуи и Роджера Мура в «Живи и дай умереть»[177], слушая, как голуби воркуют в парке Марбл-Хилл[178], и вдыхая далекий, но отчетливый запах осенней сырости с реки. Наконец он встал, еще полусонный, и выглянул в маленькое окно. Утро было солнечным, и он вспомнил, что именно в такие осенние дни, как этот, река в полную силу раскрывала свое великолепие.

Бен полежал еще немного, размышляя, что нужно сделать сегодня. Он, как и его родители, отлично знал, что Мадс очень болезненно, на грани с истерикой, переживает малейшие изменения привычного жизненного ритма. Большие скопления людей повергали ее в ужас, но он не понимал этого до тех пор, пока они не начали выходить из дома в Бристоле. Этот новый мир совсем не походил на бухту Уорт, где повседневная жизнь текла относительно спокойно: его родители, как он теперь понимал, обладали замечательной способностью создавать иллюзию того, что все идет гладко – не важно, насколько плохо обстояли дела на самом деле. Ему пришлось отвергнуть их заботу и отстраниться, чтобы понять, насколько сложный они проделывали трюк.

В многолюдных студенческих пабах или на концертах Мадс была бледна и молчалива, хоть и пыталась сделать вид, что все хорошо.

– Я в восторге! – восклицала она, подпрыгивая с усиленным энтузиазмом среди затянутых в кожу волосачей и улыбаясь во весь рот. – А как ты, Бен? Правда ведь тут отлично?