– Бедная Мадс, – с грустью сказала Корд. – Она хочет новую семью, не такую, как та, в которой выросла. Однажды у нее получится.

Мать слушала ее вполуха.

– О, дорогая, не падай духом. Ты тоже встретишь кого-нибудь.

Корд покачала головой и улыбнулась сама себе. Она подумала о Джее, попыталась представить его здесь, среди старых тарелок с синим узором в китайском стиле, у потертого ситцевого дивана, раскачивающимся в плетеном кресле или глядящим на море. Ему бы очень понравилась Алтея, а он – Бену. Да, здесь Джей почувствовал бы себя на своем месте.

В последнюю пару дней Корд все чаще задавалась вопросом: «Что со мной не так?» Уехав из квартиры, она наконец поняла, насколько пуста ее жизнь. «Почему я не хочу быть с кем-то рядом? – лихорадочно думала она. – Разве это нормально?»

Корд заметила кухонное полотенце с изображением руин замка Корф, пытаясь подсчитать в уме, сколько тарелок им вытерли. Уезжая, они забывали про множество вещей в этом доме – но лишь затем, чтобы вспомнить о них на следующий год: настольные игры, старые книги Джорджетт Хейер[215] и другие детективные издания «Пингвин букс» в книжном шкафу, салатница в форме листа латука, разделочная доска, на которой миссис Гейдж однажды отрезала себе небольшой кусок пальца… Бедная миссис Гейдж! Старушка умерла больше трех лет назад, и Корд пропустила похороны, потому что выступала на фестивале Баха в Лейпциге.

Сейчас Боски казался частью ее прошлого – таким же, как и черно-белые фотографии на его стенах. Она смотрела на тщательно подкрашенное лицо матери, на жирный слой подводки, окружавший ее когда-то светящиеся глаза, на ее беспокойные руки, постукивающие по кухонному столу. Увы, подумала Корд, ее мать завершила стадию превращения, так же как это происходит у бабочек. Она стала таким человеком, каким всегда боялась стать, и Корд опасалась, что ее ожидает такая же участь.

На следующий день Корд встала пораньше, туго повязала вокруг шеи шарф и отправилась прогуляться вдоль пляжа. После позднего завтрака родители продолжили репетировать, хотя Алтея и не участвовала в режиссерском дебюте Тони – новой постановке «Гамлета». Сама она вскоре должна была приступить к репетициям «Стеклянного зверинца» и считала постановочные идеи Тони ужасными. Мадс писала что-то в своей тетради-дневнике, с которым ни на минуту не расставалась. Корд не знала, что она записывает. Бен снова самоустранился, разговаривая по телефону с кем-то очень важным. Потом был обед, после которого все легли вздремнуть, а в начале вечера Мадс и Тони уехали развеять прах тети Джулии. Их не было довольно долго.