Внутри кто-то был. Уже открыв рот, чтобы спросить, кто здесь, и взявшись за дверную ручку, она услышала шум, а потом против собственной воли увидела, что происходит внутри.

Сначала увиденное сквозь пятисантиметровую щель показалось ей логичным, хотя она и отшатнулась в смущении. «Ой, – подумала Корд, увидев фигуры на диване и туфли Мадс на потертом деревянном полу. – Здесь Бен и Мадс». Здесь они впервые поцеловались, сюда же тайно наведывались по вечерам вдвоем, без нее. Несколько секунд ее переполняли воспоминания о тех прошедших летних днях. Она хорошо слышала разговоры в домике, и голос Мадс зазвучал громче. Она что-то торопливо отвечала.

Корд заглянула внутрь еще раз и увидела затылок и волосы. Короткие, темные, с сединой. Торчащие, словно утиный хвост.

– Вот так… Вот так… – голос Мадс звучал низко, резко, исступленно. – Не останавливайся… Еще… Еще… О-о-о…

Корд нахмурилась, ничего не понимая. Она почувствовала себя ужасно глупо. И только уловив движения на диване, она поняла, что происходит.

С Мадс был не Бен.

НЕ БЕН.

С Мадс был ее отец.

Она узнала его затылок, такой родной и знакомый, и целый вихрь образов закружился перед ее глазами. Плечи Тони, согнувшиеся над Мадлен, ее серебристые волосы, разметавшиеся по старым изношенным подушкам дивана, задранные вверх худые коленки, стискивающие его бедра, неразборчивое бормотание и иступленные вздохи отца… – все это промелькнуло перед Корд за считаные секунды. Одна крохотная щель в двери открыла ей куда больше, чем она хотела увидеть.

Корд почувствовала в груди странную силу, заставившую ее, покачиваясь, отступить. Она схватилась за перила, сбежала по лестнице и снова оказалась на песке. Звуки из домика все еще доносились до нее сквозь неподвижный вечерний воздух.

– О, Тони…

Она заметила, что уже стемнело, а на чистом фиолетово-голубом небе одна за другой зажигаются звезды. Корд бросилась было бежать, но песок хватал ее за ноги, не желая отпускать…

До конца жизни она станет переживать этот момент в своих снах, слышать усиливающиеся и достигающие апогея звуки секса, хриплые приглушенные голоса, будет видеть босые ноги, сине-серые в свете луны. Она попытается убежать, но каждый раз будет увязать в густом, тяжелом песке.

На следующий день Корд уехала, сославшись на внезапную срочную репетицию. Попрощавшись только с братом, она покинула дом сразу после завтрака. Родители продолжали есть мюсли в полной тишине. Мадс, по словам Бена, еще спала.

– Так жаль, что тебе приходится уезжать, – сказал Бен, но в его глазах читалась злость, и тон его был таким, какого она раньше не слышала. – Мы едва повидались.