Мадс смотрела на него. Она очень устала. Бен прикончил пасту.

– Скажи что-нибудь, – попросил он.

– У тебя рагу на губах, – сказала она наконец и, собрав тарелки, медленно пошла к кухонной мойке. – А мне нужно прилечь.

– Ты в порядке?

– Если честно, мне нехорошо.

– Ох. Давно?

– Только началось. – Она оперлась на стойку. – Только началось.

Он подошел ближе, и она положила голову ему на грудь.

– Я не могу тебя обнять, – сказал он, целуя ее волосы. – Но могу сделать вот так. – Он обвил ее плечи руками.

– Я… я не уверена, что мы поступаем правильно, – сказала она очень тихим голосом.

– Это нормально.

Ее кровь превратилась в лед, подобное часто происходило с ней в последние месяцы. Нормально. Он запустил руки в ее волосы – так же, как делал, когда они были детьми, когда они снова встретились – и ей немедленно стало лучше: мягкое, сладкое щекочущее ощущение успокоило ее. Нормально. Она отбросила воспоминания, которые вспыхивали в ее мозгу все чаще и сильнее.

… Вот он перед ней в тот вечер, опускается на колени и тихо рыдает, прижимая ладони к глазам, как ребенок.

– Джулия, – слышит она нежный, дрожащий голос. Она помогает ему подняться на ноги и поддерживает его, целует в щеку, но промахивается, и поцелуй задевает губы, и он длится слишком долго, куда дольше, чем следовало, и они смотрят друг на друга, вдруг осознав что-то, чего никогда не понимали раньше…

Немая, безмолвная сцена в пляжном домике, море бьется в берег снаружи, а он кладет руки ей на бедра и осторожно толкает к стене… Эти немолодые руки с переплетениями вен-она вдруг понимает, что совсем не знает их-ложатся ей на грудь – туда, где она привыкла ощущать искалеченные пальцы Бена… А потом – застывшее, испуганное выражение его лица, когда он погружается в нее…

И точка невозврата. Слишком поздно, теперь она наслаждалась его телом, и это худшее из всего. Нет, это не ошибка – этого она всегда хотела, с тех пор, как начала понимать и кропотливо изучать собственные чувства, сопоставляя их с информацией о желаниях женщин, почерпнутой из бесчисленных библиотечных книг, из романов Виктории Холт и Ширли Конран[220]. Ей нравилось прочитанное, и она знала, что хотела Тони, и он тоже ее хотел – он давно уже не чувствовал себя собой, знала, что от того, каким он был когда-то, осталась одна оболочка… Что это могло бы помочь ему. Она понимала, что хочет его, и это чувство не походило на ее потребность в Бене, ее любовь жены к мужу. Она сгорала от жуткого, невероятного стыда.

Спустя две недели ее научные знания ничем не смогли ей помочь – на выручку пришел инстинкт. После возвращения в Лондон она вышла на пробежку в Риджентс-парк. Неожиданно ей стало дурно, она села на скамейку и почти сразу же поняла, что беременна. После этого она ни разу не оставалась наедине с Тони, ни разу не говорила с ним об этом, но чувствовала, что он тоже все знает. Это же очевидно, не так ли? Неужели Бен и Алтея ничего не замечают? Видимо, нет. Они счастливы, а счастье, как уже знала Мадс, делает человека слепым. Но это случилось, и она наконец получила то, что хотела. Это она повторяла себе каждый день, каждый час.