– Нет, – сказала она, тряхнув гривой, как чудовище в сказке – ее волосы становились все гуще и все ярче блестели с каждым днем беременности. – Я уже говорила. Я не хочу нянек. Я хочу заботиться о них сама. И я не дура и понимаю, что это будет сложно. Но я… Я никогда не знала своей мамы. Мне было два. Я знаю, что ее звали Сюзанна и она родом из Уэртинга, и была замужем за отцом шесть лет, прежде чем умерла, рожая еще одного ребенка… – Ее губы задрожали – в последнее время она только и думала, что о своей матери. Она ничего не помнила о ней, кроме смутного образа крошечной фигуры с длинными волосами, жесткими тонкими пальцами и легкого запаха сирени. Вещей на память тоже не осталось, за исключением нескольких вежливых коротких писем, написанных тете Джулии, которые потом унаследовала Мадс («Дорогая Джулия. Спасибо за Ваше письмо. Я рада слышать, что в Сиднее все хорошо. У нас тоже все в порядке. Йен здоров. Твою племянницу зовут Мадлен Энн. Она очень хорошая. Я прилагаю фотографию. Будем рады увидеться летом. С любовью, Сюзанна»), и причудливой фотографии шестидесятых годов со свадьбы ее родителей: аккуратная, застенчивая мать в кружевном свадебном платье робко улыбается в камеру, а отец бесстрастно взирает в объектив из-за стекол очков в роговой оправе. – У наших детей будут любящие мама и папа. Зачем им люди, которые делают это за деньги?

– Я все понимаю, и ты знаешь это, – кивнул Бен, и она уловила нервозность в его голосе. – Но меня не будет рядом, я буду снимать эту вещь про ирландского священника и уеду в Пайнвуд[219], а тебе понадобится помощь…

– Конечно, мы же договорились, я это знаю. Я сделаю все сама. А у тебя будут перерывы между съемками, когда ты сможешь приезжать к нам. Это мои дети, и я хочу, чтобы они были моими, хочу присматривать за ними сама. – Она приподнялась. – Я – их мамочка.

– Я знаю. Но… – Бен взял ее тарелку с пастой и принялся загребать ее в рот, а она наблюдала за ним с отвращением. – Ты не можешь контролировать все, милая. Я знаю, тебе нравится узнавать, как все устроено, изучать все вокруг, делать списки и готовиться ко всему загодя, но… Господи, ты только представь, когда я был у Хэмиша с Санитой, они потратили битые полчаса, собирая малышку на прогулку в парк, а потом та покакала – да так, что дерьмо было везде: на ее одежде, на коляске, – и им пришлось все проделывать заново. Они потратили все два часа, которые я был там – переодевали ее, кормили, вычищали все вокруг. Я думал, что Хэмиш просто свалится в какой-то момент, так он был измучен. А ведь их двое, и ребенок только один. – Он побледнел. – Это… это было просто жутко.