– У тебя осталась я. – Она поцеловала его в мокрую щеку. – Я рядом. Я всегда буду рядом. Мы станем стариками, и ты будешь хромать, но мы все равно вернемся на пляж, и ты снова прижмешь меня к себе и поцелуешь. – У нее покраснели щеки, а глаза мерцали в сумерках. – Мы еще устанем от мирных дней. Наши дети будут лазить на «зубы дракона», и кувыркаться в песке, и будут с ног до головы покрыты мхом. И я побываю везде и увижу все, а ты станешь знаменитым актером…

Она встала на колени и погладила его по волосам.

– Не сейчас. Еще нет. Ты должен пойти в театральную школу. Занимайся как можно лучше. Особенно для нее, но и для меня тоже.

Он засмеялся, и она тоже рассмеялась, но затем сказала серьезно:

– Если ты станешь знаменитым и начнешь выступать на сцене, она всегда будет знать, где тебя искать. И если ты будешь продолжать приезжать в Боски, тоже.

– Я люблю тебя больше всех на свете, – сказал он просто.

– Знаю. И я тебя.

И она взяла его за руку, положила себе на грудь и поцеловала его, покачиваясь у него на коленях.

– Джулия.

Голос прозвучал на расстоянии вытянутой руки, холодный, четкий, и они оба подпрыгнули.

– Ты, ты. Подойди-ка сюда.

Сердце Энта сжалось от омерзения.

Джулия вскочила на ноги, и он встал за ней, и там, на пустыре перед ними стояли Алистер Флэтчер, отец Джулии, и ее брат.

С видом кота, почуявшего сметану, Йен указал на Джулию и Энта.

– Я же говорил, что это они, – сказал он, отступил назад и скрестил руки.

Алистер смотрел куда-то вдаль, на море.

– Джулия, возьми свои туфли, мы уходим, – едва слышным голосом произнес он.

– Но папа-мы не…

– Мы уходим, – перебил он ее голосом, холодным, как лед.

Она начала поднимать противогаз, коврик, юбку, которую она только что сняла. Но она была неуклюжей и уронила вещи, и Энт попытался помочь ей, но тут использованный презерватив и упаковка от него упали с коврика на землю прямо на одну из туфель Энта.