Алтея очень пристально посмотрела на него.
– Я тоже.
– Заходи в дом, – с трудом выговорил он. – Забудь про него. Я хочу показать тебе, что еще тут есть.
Она улыбнулась ему через плечо, и он выпил под ее взглядом. Ее понимающая улыбка, ее невероятная красота, серьезность, мягкий шотландский акцент – все это было для него в новинку. Она казалась странноватой и еще не знала его, и он мог оставаться собой или той версией себя, которая ему нравилась, и поправки были не нужны. Возможно, с ней необходимость в них отпадет на какое-то время.
– Мне очень повезло, что ты доверяешь мне настолько, что позволила привезти сюда, – сказал он, пытаясь изобразить радость в голосе, но внутри его тошнило и трясло, пока они спускались к спальням.
Он соблазнил десятки женщин, многих из них здесь, и такие мизансцены отрепетировал в совершенстве. Только в этот раз ему было тошно. Он вцепился в перила.
Алтея шла впереди.
– Ты мне нравишься. Понравился сразу, как я тебя увидела. Вот и все, – сказала она в своей обычной беззаботной и спокойной манере.
Она пожала плечами, словно все действительно было так просто. Она повернулась к нему, и Тони споткнулся на последней ступеньке, держась за перила.
– Боже, – сказала она, пока он выпрямлялся. – Ты весь позеленел. Тебе плохо? Вот. – Она взяла его за руку. – Пойдем… о господи, свет выключен. Где выключатель?
Он слышал ее едва-едва. Гораздо безопаснее было оставаться на лестнице, держась за перила и слегка раскачиваясь, пока волны темноты и тошноты омывали его.
– Вот, – сказала она, снова беря его за руку. – Наверное, ты что-то не то съел. Заходи. Заходи и ложись.
– Нет. – Он вырвался, и на его глазах выступили слезы. – Нет!
– Пойдем, – настойчиво сказала она и попыталась мягко втолкнуть его в комнату. – Тебе надо присесть или прилечь, Тони…
– Нет. – Тони грубо пихнул ее, и она отлетела к стене коридора. – Я туда не пойду. Нет. Я не войду в эту комнату. Пожалуйста. – Он прочистил горло – все это было ужасно, и он только что своими руками все разрушил. Если бы он только мог убрать эти черные извилистые линии из своего поля зрения, а заодно и предобморочное чувство… – Прости, – сказал он, сжав руку Алтеи. – Мне так жаль…
И наступила милосердная темнота.
Тони очнулся, лежа на кровати в своей старой комнате. Узелки на розовом ворсистом одеяле щекотали его шею, словно пальцы, и это успокаивало. Он встал, потряс головой, и волна головокружения снова накатила на него.