Они прошли к парадному входу по крошечной тропинке, и им открылся до странности знакомый вид: те же неряшливые заросли крапивы и ежевики на песке, небольшая желтая полоса перед пляжными домиками, и тот же вид на море и бухту, появившийся, стоило им только взобраться на крыльцо.

Корд прикусила губу, но вдруг позади нее раздался голос:

– Привет, Корди!

Лорен вскрикнула:

– Боже! Вы меня испугали, Алтея.

Корд медленно повернулась. На крыльце в одиночестве сидела мать.

– Мама? Ты рано. Я думал, тебя привезут к обеду, – удивился Бен, подходя к ней.

Алтея сидела на новом плетеном диване, покрытом подушками пастельных цветов. Он поцеловал ее и отступил. Корд неотрывно смотрела на мать.

– Я специально приехала раньше, – сказала Алтея. – Корди, дорогая. Вот мы и встретились.

Мешки, висевшие у Алтеи под глазами, когда Корд видела мать по телевизору в репортаже о похоронах какого-то актера в Вестминстерском аббатстве, теперь простирались ниже скул. Нижние веки опустились так низко, что из глаз постоянно текло. Руки исхудали настолько, что обручальное кольцо болталось на пальце. Но несмотря на это, Алтея непринужденно отбросила с лица локон все еще блестящих золотисто-каштановых волос и сказала застывшей в удивлении дочери своим дивным голосом:

– Ну что, ты приехала извиниться или накричать на меня?

Корд наклонилась и поцеловала Алтею в мягкую щеку, на ощупь напомнившую ей бумагу.

– Привет, мама. – Она погладила Алтею по волосам. – Как… как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, неплохо. Пару дней назад у меня случился припадок, и я упала. – Она подняла длинную шелковую юбку с муаровым узором, покрытую крупным принтом в виде синих и бежевых гортензий, чтобы показать забинтованное колено. – Врачи говорят, что еще один меня убьет и я должна тихо сидеть дома, но я такого не потерплю. Есть варианты умереть и похуже. И лучше уж умереть до того, как захочешь этого.

– Слушайте-ка, Алтея, не говорите так, – остановила ее Лорен с напускной строгостью.

– Благодарю за беспокойство. – Алтея властно подняла брови, и Корд улыбнулась про себя. – Корделия, поставь, пожалуйста, чайник. Я уже побывала в доме. Должна заметить, Лорен, ты проделала великолепную работу.

Корд переступила через порог, настраиваясь на знакомые запахи – аромат сосновых игл, пыли, моря, людей, – но ничего из этого не уловила. Некоторые стены все еще были обшиты деревянными панелями, создававшими в доме уют и тепло, но другие из-за высокой влажности покрыли свежеокрашенным гипсокартоном: бледно-желтым на кухне, бежевым и светло-серым в гостиной. Старые плинтусы и дверные ручки тоже исчезли вместе с сыростью, равно как и большинство фотографий вдоль лестницы – осталось всего четыре или пять штук.