– Это он, ангел. Это точно. И что-то мы все-таки знаем. – Бен взял письмо и сложил его. Давай не будем думать об этом сейчас. Побеспокоимся обо всем завтра.

– Мы должны вернуть его, Бен, – твердо сказала Корд.

– Может быть. Да. – Он кивнул, их глаза встретились. – Да, Корди. Слушай, прежде чем я забуду, я хочу сказать тебе: мама хотела, чтобы Хэмиш был здесь. Она сказала, что он должен прийти – на этом она действительно настаивала. Надеюсь, ты не возражаешь…

– Она точно знала, что делает, – сказала Корд, пытаясь не рассмеяться от удовольствия. – Я не против. Я очень рада, на самом деле.

– Это почти признание в любви от тебя, Корди.

Она ласково подтолкнула его к выходу, Бен закрыл за собой дверь в пляжный домик и обнял сестру, и они вместе пошли по извилистой тропинке к дому. По пути Корд срывала цветы и листья: маки, маленький красный гречишник, лаванду, жимолость. Они подошли к вершине пути, и Боски встал перед ними: разноцветные огни, свисавшие с крыши, мягко покачивались на летнем ветерке. Море за домом лизало берег. Оно продолжит делать свою работу всю ночь, а когда придет утро, по-прежнему будет тихо плескаться рядом. Ничего не изменится.

– Это дом теперь твой, – прошептал Бен ей на ухо.

– Этот дом теперь наш, – ответила Корд, крепко обнимая брата и чувствуя умиротворение и счастье, словно все они: она, мать, отец, Мадлен, Бен, – снова были вместе. Она взглянула в небо – на Венеру, кончиком платиновой булавки сияющую в бледно-голубом ночном небе. – До свидания, мои любимые, – тихо сказала она и выпустила собранные цветы из рук, позволив им упасть к их с Беном ногам. Их аромат на мгновение повис в воздухе, а затем исчез.

II

1972 год

Шестилетняя мисс Корделия Уайлд угрюмо сидела у окна, устремив взгляд в безоблачное небо. Рядом с ней на полу лежали аккуратно сложенная сеть для ловли креветок, новенькая синяя лопатка с деревянной рукояткой и банка, в которой сидел маленький краб, которого они с папой поймали днем ранее, сразу по приезде, еще вспотевшие и разгоряченные после поездки из Лондона на машине. Краб не двигался. Он не шевелился с тех пор, как она принесла его домой.

– Это несправедливо, – в десятый раз сказала она. – Почему мне нельзя пойти купаться?

– Жизнь вообще несправедлива, – сказал отец, не поднимая взгляда от газеты. – Она ужасно несправедлива, и ты в этом убедишься. Несмотря на это, как я сказал тебе уже раз пятьдесят, дружок, я еще не закончил пить кофе и читать газету, после чего я побреюсь, и мы пойдем на улицу.

– Я могу купаться одна.