Корд разрывалась между желанием хохотать над комичностью его очевидного страха расстроить ее и печалью. «Я действительно постаралась, отталкивая его», – подумала она.

Она вспомнила обо всех мужчинах, от которых сбежала, запутавшись. Вот как она всегда воспринимала отношения – паутина, ловушка, западня, из которой нет выхода. Она посмотрела на Хэмиша – их пальцы все еще соприкасались.

– Но мне приятно тебя видеть! Мама любила тебя. Спасибо, что приехал. Я правда рада, что ты здесь.

– И я рад. Это так странно – снова оказаться тут.

– Знаю. Но ты привыкнешь. – Она огляделась вокруг: китайские фонарики мягко светились, а солнце продолжало погружаться в расплавленное серебро моря. – Если мне не изменяет память, у тебя есть дочь. Как у нее дела?

– У Амабель все хорошо, спасибо. Она готовится стать оптиком.

– Оптиком?

– Я знаю, – сказал Хэмиш. – Настоящая работа. Я так горжусь ею.

– Это великолепно-но, Хэмиш, сколько ей лет? Разве ей не двенадцать?

– Ей двадцать пять, Корди.

– Иисусе, – вырвалось у Корд. – Извини. Значит, она не захотела стать актрисой…

Все еще держа ее за руку, Хэмиш покачал головой.

– Нет. И я тоже считаю, что это глупое занятие. Никакой уверенности в завтрашнем дне. Так можно и с ума сойти.

– Ты бросил актерство, не так ли? Полагаю, ты теперь просто скромный бухгалтер, фанат Шарля Трене, живущий в подвале у Бена?

– Да, – ответил он, улыбаясь. – На следующей неделе у меня даже интервью на радио. Похоже, я единственный известный науке актер, ставший бухгалтером. Они хотят знать, что со мной не так и почему в принципе кто-то способен бросить такую работу.

– Ты добился успеха, вот они и интересуются.

– Но я не хотел этой жизни. Я не был собой. – Он сжал челюсти. – Это тяжело объяснить.

– Я могу понять, почему ты так сделал. – Она взглянула на их переплетенные пальцы. – Правда могу.