– Пойдем со мной, – сказал он, кивая Хэмишу и почти дергая ее за руку. – Пляжный домик. Я был там… – Он увлек ее за собой, и они вместе спустились по ступенькам. – Я был там, только чтобы последний раз осмотреться, прежде чем они его снесут, и я забрал правила «Цветов и камней», и я нашел-я кое-что нашел.

Они стояли на заросшем пустыре между домом и рядами пляжных домиков. Он протянул ей хорошо знакомый лист бумаги, правила, которые Корд так тщательно выписала много лет назад для себя и Мадс. Буквы поблекли, стали бледно-коричневыми, и бумага потрескалась от старости.

– Переверни, – сказал он. – Переверни его и посмотри. – Он схватил ее за руки. – Ты помнишь, как она вернулась? Помнишь, как она тебе это дала? Он когда-нибудь видел это? – Бен потер лицо.

Корд держала правила с запиской, написанной на обратной стороне, читая тонкие, витиеватые черные буквы, которые теперь почти исчезли.

– Господи боже. Это… – Казалось, каждый волосок на ее шее покалывает. – Ангел – вот что мама пыталась вспомнить. Значит, она возвращалась. – Она моргнула, пытаясь думать.

– Ты помнишь ее?

– Не уверена… На ней были широкие брюки с рисунком. Цветы, они были покрыты цветами. – Она положила руку на руку брата. – Бен, она сказала мне петь. – Она кивала. – Она сказала, что мы – Дикие Цветы. Это была она. Ты помнишь? – Она вздрогнула, крошечные кусочки воспоминаний вспыхнули в ее мозгу – брюки с узорами, грязные волосы, руки ее отца, побелевшие на костяшках пальцев, когда он снова схватил ангела… И Мадс-маленькая девочка, которая, должно быть, была Мадс-смеется… Смеется до икоты, пока они бродят в траве и цветах, пока солнце медленно двигается по небу к морю. Но был ли там Бен, или он болел? Или это случилось в другой раз? Они так часто играли в «цветы и камни», что было просто невозможно все запомнить. Они играли в игры все лето, каждое лето – как же она могла вспомнить один час в череде золотых дней?

Корд покачала головой.

– Прости, дорогой. Но я рада, что мы нашли это. Это что-то объясняет, не так ли?

Бен кивнул, почесав подбородок.

– Некоторые вещи. Не все.

– Что мы сделаем? Оставим ли мы ангела?

Казалось, жесткая, потрескавшаяся старая бумага может рассыпаться в руках в любой момент, как древние тексты, попавшие в воздух после многих лет заточения в могиле. Перевернув лист, Корд смотрела на детский почерк.

Бен сказал:

– Я не знаю. Возможно, нет.

– Мы не можем просто оставить его там. Он не наш.

– В каком-то смысле наш.

– Бен-если то, что в этом письме, правда… Мы должны сказать кому-то, что у нас есть ангел. Британскому музею или кому-то еще. О, черт возьми, маме бы это понравилось – настоящая драма на поминках. – Корд улыбнулась. – Однако нам мало что известно. Есть много вещей, о которых мы до сих пор не знаем.