– Думаю, было бы неплохо, – сказала она, и он приблизился к ней, чтобы закрыть ее, отгородиться от вечеринки, остаться вдвоем на их собственном кусочке пространства. Она не двигалась.
– Я тоже думаю, это будет неплохо, – сказал он тихо.
– К сожалению… К сожалению, сейчас я очень занята, – добавила Корд, чувствуя, как давний страх вновь обволакивает ее, и увернулась от тени Хэмиша. – У меня… у меня много работы. На следующей неделе я буду в Италии, Турине, Милане, Флоренции, а затем должна поехать в Зальцбург в августе… Видишь ли, у меня была эта операция, в начале года, и я… сейчас я должна петь. Прошли годы с тех пор, как я могла, и у меня много работы, Хэмиш…
Хэмиш кивнул.
– Я слышал. Дорогая, я все об этом слышал. Бен рассказывает мне все.
– Я читал интервью в «Обсервере». И в Фейсбуке кто-то писал о твоем первом концерте. А еще я видел обзор в «Таймс». Я узнаю от Бена все новости о тебе. Знаешь, я действительно очень мало делаю вне сезона подачи налоговых деклараций, кроме того, что слежу за тобой и тем, чем ты занимаешься. В хорошем смысле, конечно, – лаконично добавил он. – Очень важно, чтобы ты понимала это, Корд.
Она выдавила из себя улыбку.
– Я знаю, у тебя много чего происходит, Корд. И буду здесь, когда ты захочешь выпить по бокальчику. Или что-нибудь еще.
– Что-нибудь еще?
– О, я уверен, что в оперных театрах по всему миру есть множество крепких баритонов, питающих надежды на твой счет. – Он затрясся от смеха. – Но буду предельно ясен: мне за пятьдесят, у меня больное колено и ужасное зрение, но я выслежу их всех и буду сражаться с ними за твою руку. Даже если мне придется отрастить гусарские усы и нацепить плащ.
Она засмеялась.
– Как я могу сказать «нет»?
Краем глаза она увидела брата.
– Привет, Бен! – сказал Хэмиш.
– Хэмиш! – обрадовался Бен, и они пожали друг другу руки. – Дай мне минутку. Корд… – Он коснулся ее руки, и она повернулась к брату, все еще улыбаясь.
Она увидела лицо брата, и улыбка сошла с ее лица.
– Что случилось?