– Вот, дядя Мышкин, – то, о чем мечтает любой мужчина: чайная чашка и старая потрепанная книга по садоводству.

После чего она запрокинула голову и рассмеялась, пропуская свои длинные волосы между пальцами. Многоярусные серебряные браслеты на ее руках дружно зазвенели.

– Ну же, время еще есть! Не будь таким старым ворчуном! Займись чем-нибудь новым.

Как и все остальные, она считает меня не стоящим внимания. Педантом, который называет деревья на латыни. Человеком, предпочитающим перу или мечу садовую лопатку.

В ее взгляде на мир нет ничего необычного. Отец тоже пришел в ужас, когда я впервые рассказал ему о своем выборе профессии:

– Озеленитель? То есть ты хочешь быть садовником? – Он смел со стола газету и свои очки заодно, настолько сильным оказалось его негодование. – Когда есть тысяча дел, требующих внимания? Интересная работа, важная работа, нужная работа! Когда тебе девятнадцать, а нашему государству еще и года от роду нет?

Он призывал меня разуть глаза. Я что, действительно не видел, какой грандиозный проект ожидал в будущем каждого юного, патриотически настроенного индийца? Я ослеп? У меня не было представления о высшей цели? Озеленение!!! Когда нашу только что освобожденную страну надо было вытаскивать из нищеты, голода, насилия, безграмотности – я хотел заняться выращиванием цветочков? Возможно, его негодование было вызвано страхом, что я окажусь таким же взбалмошным, какой считалась моя заблудшая мать.

Стоило мне заговорить о своей работе, когда я бывал дома, – он менял тему или демонстративно уходил. Однажды я рассказал ему о днях, что проводил на окраине Дели с группой градостроителей, размечая иссушенные солнцем и поросшие терновником поля, которые должны были превратиться в зоны для расселения миллионов людей, в одночасье ставших бездомными после Раздела[100]. «Они не могли вечно оставаться в лачугах для беженцев, – объяснял я, – им требовалось какое-то жилье». Сухие, каменистые земли вокруг города нужно было незамедлительно преобразовать в жилые районы. Дома должны были возводиться вокруг парков и авеню, и мы приступали к своей работе уже на стадии закладки фундамента, высаживая по нескольку тысяч деревьев.

Отец нахмурился, с рассеянным видом глядя в угол веранды.

– Уверен, что оставил там свой зонтик, а теперь его нет.

С растущим отчаянием я продолжал, описывая масштаб происходящего – выходящий за рамки воображения. Чувство беспомощности, когда видишь палаточные города-муравейники, кишащие людьми, которые остались без дома.

Меня прервал отец:

– Да, есть инженеры и проектировщики. Есть беженцы, у которых за душой ничего не осталось. А ты-то чем там занимаешься, можешь мне объяснить? Георгины выращиваешь?