Друзей здесь нет. Трудно понять, как поступить. Был бы у меня кто-то, с кем можно было бы поговорить.

С тех пор как он ушел, я рассматриваю свои глаза и ногти – выискиваю пожелтения. Разве не так проявляется желтуха? Делает тебя желтой, как куркума? Временами нападает слабость, это правда, началось все с приступов лихорадки. Но ненадолго. Я теперь такая же стройная и ладная, какой была в шестнадцать, – много в меня не влезает – наконец-то! Может, пришло время надеть одно из твоих платьев и почувствовать себя молодой и симпатичной.

Новостей от ВШ нет. Скучаю по нему. Скучаю по звукам его рояля и его безумной страсти к жукам.

«Фонд спасения Мышкина» – так с ним ничего и не вышло. Хотела бы я знать, когда/если снова увижу ВШ или Мышкина. Так и происходят расставания? Ни строчки, ни предупреждения, все заканчивается, а ты об этом даже не догадываешься. Свидимся ли мы еще когда-нибудь с Берил? Она сейчас в Англии, в эпицентре боевых действий. От вас тоже никаких известий.

Газеты приходят с недельным опозданием или не приходят вовсе, и они в основном на голландском. Иногда слушаю радио, но потом выключаю его, уж больно мрачные новости по нему передают. Лучше не знать. Какой мне прок от знания, что Раби Бабу умер? Будто не стало последней прекрасной части моего детства. Все кажется теперь еще более опустевшим. Я лучше побуду дурочкой, живущей в воображаемом раю.