Венецианские окна двухэтажного Атаманского дворца перекрещены бумажными полосами, кое-где вместо стёкол — куски фанеры. На стенах и сдвоенных пилястрах — осколочная сечка. Декоративная чугунная решётка навесного балкона — в царапинах. У торца здания, куда вели арочные ворота, — взвод казаков, коновязь, подсёдланные лошади. Двое караульных у крыльца нехотя отдали честь немецкому лейтенанту. Дежурный по штабу, седоусый хорунжий, проверил раскрытый в руке посетителя документ, подобравшись, скороговоркой ответил:

— Господин атаман в кабинете. Вас проводят, — и, поворачиваясь в сторону коридора, приказал: — Маликов! Проводи их благородие к батьке!

Курносый хлопец, козырнув, бочком стал подниматься по лестнице. Павел Тихонович с первого взгляда заметил, что казачок в ладно подогнанной форме, в добротных сапогах, да и шашка на боку, должно, хорошей работы, судя по старинной чеканке ножен.

— Откуда оружие? Дедово? — кивнул Павел.

— Так точно! — выпалил парень.

— Где служишь?

— В конвойной сотне господина атамана!

— Почему не на фронте?

— По ранению переведён сюда, — смутился провожатый. — Я бы с удовольствием!

Первый сводчатый зал с лепниной на стенах и потолке, второй. У двери — постовой с автоматом, чуть в стороне большой стол, возле него группа офицеров. Павел Тихонович представился. Молодцеватый адъютант сопроводил его к атаману.

Сергей Васильевич, в казачьем кителе синего цвета, с погонами полковника, что-то писал за столом. А рядом со стопками бумаг, книг и чернильным прибором лежал «шмайссер». На стук высокой двери он вскинул голову, прищурился и, узнав эксперта Восточного рейхсминистерства, земляка Шаганова, проговорил, бессознательно чеканя слова:

— Проходите, проходите! Одну минуту — закончу рапорт. От генерала Фридерича добрые новости.

Павел Тихонович снял шинель, посматривая на атамана и собираясь с мыслями, оправил под ремнём свой серо-зелёный мундир с орлом на правой стороне груди. В довольно просторном зале благодаря большим окнам было светло и прохладно, ощущалась дворцовая основательность. И вместе с этим, по оставленным в беспорядке стульям вдоль стола для совещаний, по заслеженному полу и ещё по каким-то едва уловимым приметам чувствовалось, что это — временное пристанище атамана.

Наконец Павлов встал, невысокий, узколицый, с близко поставленными настороженно-умными глазами, в которых стояла бессонная хмурь. Пошёл навстречу, чуть прихрамывая.

— Телеграмму вчера получил. Жду с утра. Дорога задержала? — пожимая руку, спросил атаман.

— Да. Не проедешь... Комендант Эллинг, помнится, обещал открыть войсковой собор.