— Нет! Не пропущу, пока не подавим огневую точку.

— Почему же вы не атакуете? Их двое, а вас целый взвод.

— Бойцов жалею. Подвезут пушку. И одним выстрелом наведём порядок, — объяснил смершевец, поглядывая вдаль, откуда должна была показаться артиллерийская упряжка.

Плачущая здесь, в глухом садике, молдаванка не сразу вызвала интерес. Потерянно мотая головой с растрёпанными волосами, худенькая женщина глядела через улицу, на хату, стены которой чернели, изрешеченные пулями. Нетрудно было догадаться, что это хозяйка. Она подбежала к военврачу.

— Товарэш! Пермитецимь сэ трек! — затянула жалобно, обращаясь к Регине Ильиничне. — Дар аичь... Дар аичь... Дудуе! Бэецашуле![60]

И, точно по ступеням лестницы, провела по воздуху рукой, что-то показывая.

— Не пойму, о чём она просит? — обратилась Регина Ильинична к закурившему командиру.

— Какая разница? Ну, дети у неё там.

— И вы собираетесь пушкой... навести порядок?

Смершевец посмотрел свысока, отчеканил:

— Прошу мне не мешать! Здесь я командую! А вы... лечите! И не лезьте, куда не просят! И вообще... Ожидайте у машины!

Регина Ильинична слушала, бледнея.

— Я старше вас по званию. Не смейте повышать голос! Вы — советский офицер. И, вероятно, коммунист. Палить из пушки по детям?

Яков окинул взглядом улицу, дорогу и понял, что обогнуть этот отрезок невозможно, — шоссе тянулось вдоль берега Прута, стеснённое цепью холмов. Старший лейтенант, скрипнув портупеей, демонстративно повернулся широкой спиной, побрёл к кустам смородины, тонко благоухающей на солнцепёке. Немцы для острастки дали очередь. Мать, отирая лицо ладонями, заметалась по истоптанной земле. И вдруг, упав на колени, лопоча, подползла к офицеру...

— Шаганов! Принесите мою сумку, — приказала Регина Ильинична, расстёгивая шинель. В её движениях, в выражении лица, в голосе проступали раздражение и решимость.

Яков торопливо пошёл к полуторке, остановленной метрах в двухстах. «Вот уж упрямая! Загорелось ей, — неодобрительно думал Яков. — Командир прав. Разок бабахнуть — и фрицы присмиреют».

Для чего Гулимовской понадобилась сумка, Яков понял лишь тогда, когда она достала халат и надела его поверх гимнастёрки. Халат хирургический, под горло. Доктор привычно одёрнула плечи, затянула поясок. И молча, взяв белую шапочку в руку, двинулась к злополучной хате.

Закат золотил землю, стены хат, идущую в халате женщину. Яков бросился следом, но Регина Ильинична, услышав шаги, обернулась:

— Назад! Я сама... Нужно вывести детей.

Старший лейтенант, отогнав молдаванку, встретил Якова окриком: