7

7

Поспешная эвакуация мгоготысячного казачьего люда, со всех сторон нагрянувшего к Проскурову, началась аккурат в Рождество. На станции Гречаны — столпотворение, шараханье обезумевшей толпы. В давке на перроне Полина Васильевна потеряла свёкра из виду, в теплушке оказалась благодаря везению. Её включили в группу терцев из тридцати человек, на которую выдали маршбефель, обеспечивающий проездом и питанием. Полина Васильевна, как и другие, знала, что их отправляют в Белоруссию. И надеялась, что свёкор разыщет её там.

Путь выдался долгим. Прозябали в холоде и грязи. Унизительно скудными были пайки, отпускаемые на интендантских пунктах. По нескольку дней стояли в Перемышле и вблизи Варшавы. И только в марте беженские теплушки докатились до станции Лесной, к Барановичам. Полмесяца продержали в карантинном лагере. Повеселевших скитальцев опять же поездами доставили в Новоельню, вглубь лесов и болот. И семьи казаков, и приблудших иногородних под охраной развезли по окрестным деревням.

Путь в Белоруссию Тихона Маркяныча оказался гораздо замысловатей. Оставшись в негаданном одиночестве, он не пал духом. В штабном пункте при гречанском вокзале ему подтвердили, что беженцев с Дона, Кубани и Терека гуртуют в Новогрудок на долговременное проживание.

— Тебе, станичник, и бабку белорусскую выделят. У них бабки моложавые, крепкие. Одно плохо. Денно и нощно чеснок грызут, чтоб комар в хату не лез, — тая в прищуренных глазах озорство, торочил рыжеусый хорунжий, немолодой, с глубокими залысинами. — Приедешь туда, оженишься и горя не будешь ведать. На кой ляд тебе сноха? Ну потерялась и потерялась. Не пропадёт! А чеснок — он для здоровья пользительный, как водка!

— Ты бы, земляк, не балачки бил, а за дисциплиной доглядал! — осердился старик. — Друг дружку топчут! Нету порядка! Калмычонку шею свихнули, скособочили, а тётку с оклунком на рельсу насмерть спихнули! Амором всё лезут! А иде ж командирский приказ?

Ястребом зыркнув на офицера-шутника, Тихон Маркяныч подался к двери, но хорунжего запоздало осенило:

— Погоди, уважаемый! Ты кто есть по званию?

— Старший урядник конно-артиллерийского полка, — отрекомендовался бородач.

— Сгодишься! Голос у тебя генеральский, — зажёгся офицер из низовских донских — судя по мягкому произношению, — казаков, поглядывая на старика уже серьёзно, доверительно. — Выручи, служивый! Положиться не на кого! Нужно в Проскуров, в штаб Павлова, срочно бумагу доставить. Край надо! Сводку по вагонам. Немцы обещают, а не дают. Душиловка на перроне. Ты ведь сам пострадал! Ну? Заради людей. Дам бричку. И двух конвойных. Где штаб, они знают. Ну? Делов-то — на час!