Толщу Альпийских гор преодолели за ночь. Тихон Маркяныч сквозь дрёму и зыбкий сон слышал, как замедлялся перебор колёс и поезд карабкался на подъём. А то вдруг снова его ход ускорялся, теплушку начинало мотать из стороны в сторону, задувало холодом. Несколько раз закладывало уши от грохота в туннелях и доносилось из соседнего вагона встревоженное ржание лошадей. На каком-то перегоне эшелон замер. Послышался невнятный отзвук канонады. Под утро расплакался младенец. И Тихон Маркяныч, унимая головную боль, крепко перевязал лоб обрезком вожжины. «Думал, у нас один Павлуша скиталец. Сорок лет про Японию забывал. А теперича, на старости лет, своей хаты лишился! За веру и кровную принадлежность к казачеству. Немцы, ироды, заманули! Стёпушка смерть принял, а мы блукатим, как псы бездомные... С Павликом растерялись! Как в воду канул. Ни ответу ни привету. Ну, он с атаманами дружкует, разведает, иде мы...»

Прибытие эшелона ясным октябрьским утром на станцию Толмеццо совпало с перемещением в этот городок штаба походного атамана. Из Джемоны его наладили впритул к партизанским гнёздам. Горе-путешественники и строевые казаки шумно высыпали на перрон, расцветили его невиданными нарядами. Тихон Маркяныч вылез одним из последних, отбрёл в сторонку, осмотрелся. Прямо дыбилась наравне с белым облаком гора, громадились горы ещё с двух сторон, а на юг, в солнечную сторону, уходила долина. Крутые склоны притягивали взгляд, чётко вырезаясь гранями напротив омутно-глубокого лазурного неба. Выше, на лобастых макушках, отливали снега, точно куличи, сахарной глазурью. С полугорья спускался лес — путовень кустарников, ельники и сосняки, лиственные чащи в осеннем раскрасе. Опустил старый казак взгляд — дома прилеплены один к другому, под красной черепицей и железом, почти все — двухэтажные. Глянул под ноги. Земля белесо-желтая, клёклая. Неродная земля...

Разгружались суетливо, опасаясь авиастервятников «москито». Строевики сводили лошадей по подмостям, гуртовались вблизи вокзальчика. Тут же жались беженцы со своим скарбом и пожитками, ожидая дальнейшей участи. Тихон Маркяныч и Василь пришли за лошадьми к предпоследнему вагону. Звонарёв обротал и свёл с подмостья свою кобылу на землю. Вороной шагановской, спарованной с этой лошадью ещё в Проскурове, не оказалось! Кинулись искать охранников, смотрителей. Командир взвода, набыченный вахмистр с завитыми кончиками усов, не дослушав, резко оборвал:

— Была и — сплыла! Конфискована под нужды! Понятно? И вы сгиньте отсель! Не препятствуйте разгрузке, а то... плетюганов всыплю! Не погляжу, что ветхие!