Фаина торопилась: сожгла шифровку, спрятала передатчик, выбежала в коридор. Её не покидала радостная суетливость, смешанное чувство тревоги и некой гордости, что сумела сделать важное дело. Надевая перед зеркалом шляпку и свой бежевый макинтош, она ощутила себя актрисой после триумфа на сцене. Из зеркала приветливо смотрела стройная, довольно симпатичная мадмуазель, с блеском в зелёных глазах и манящим изгибом губ.
— Браво! Браво! — шутливо, с прононсом произнесла она и повернулась к двери.
Из тишины возник грохот. Бухающие удары ног дробили лестницу, приближались. Уже стал различим звяк подковок. Фаина замерла, леденея от догадки и всем нутром сопротивляясь ей, не веря в страшное. Сапоги сотрясали площадку соседнего этажа, раздались резкие крики команды. Заунывно заныл звонок. Дверь затрещала от перестука кулаков.
— Die Tur offnen! Hier ist Gestapo![68]
Связка ключей вывалилась из рук на пол. Ужас сковал душу! Мысли рвались, почему-то проскакивали в голове строчки комсомольских песен. Их как будто проговаривал, навязчиво твердил чужой голос... Фаина, стараясь избавиться от наваждения, машинально делала то, что предписывала инструкция. Она провернула бусы на шее. Возле застёжки нащупала огранённую, в отличие от остальных, янтарную бусинку. И, видя, как всё ниже заваливается, крушится дверь, порывистой рукой поднесла её ко рту и раскусила, в последний миг даже не ощутив вкуса яда...
Часть вторая
1
1
1
Летнее наступление Красной армии в Белоруссии, захватившее Стан врасплох, вынудило казачьи обозы и полки, под прикрытием походных застав и арьергардных отрядов, безостановочно отступать на Белосток и Слоним. На песчаных дорогах Беловежской Пущи спорадически вспыхивали ожесточённые перестрелки с партизанами, завязывались оборонительные бои с армейскими частями. Тяжёлые потери причиняла отступающим казакам «минная война». Всё это, а также долгие переходы, жара, безводье, бомбёжки сносились беженским людом мужественно. Бескормица валила лошадей с ног. С каждой верстой путь становился тяжелей. Но всего горше тревожила безвестность будущего!
Походные колонны с превеликим трудом достигли-таки Польской земли, переправились через Вислу и стали стягиваться к Здунской Воле, заштатному городишке. Размашистый бивак под открытым небом рос на полях, в берёзовых гаях. Царила полная неразбериха. Улучив момент отъезда Доманова, трое окружных атаманов на свой страх и риск переформировали колонны и заодно провели подушевую перепись. Донцов насчиталось более трёх тысяч, кубанцев — полторы, терцев — неполная тысяча. Наряду с ними к Стану прибилось несколько сотен иногородних.