На туне близ Аквавыти была ватага мальчишек-подростков и пара-тройка девчонок. Ребята интересовались пиршеством, и кто-то швырнул им полбутылки, и теперь они ссорились из-за нее, как чайки из-за мыши. На парадную одежду Геста обратили внимание, его обступили, стали дергать за бантик, а потом начали передразнивать. Один ушлый мальчишка играл роль пастора и женил всех желающих, свидетели вставали в позы и сильно переигрывали, а кто-то играл и солидного рыбопромышленника, опирающегося на трость, соорудив себе усы из черных верхушек щавеля, а самый младший вдруг разразился тирадой на крайне забавном норвежском, и вся сцена перешла в визг и смех. Мимо прошли Ханс и Бальдвин, раскрасневшиеся от желания попасть на застолье; они напоминали двух неизданных писателей, курсирующих по орбите на ярко освещенном банкете в честь вручения литературной премии. Да, как же могло случиться, что людей, у которых башмаки датские, не пригласили на такое торжество?

Когда начало смеркаться, в окнах дома проступил свет, а раскаты смеха, доносящиеся изнутри, с течением вечера становились все громче, и в конце концов послышалось пение. Сначала красивые песни, в которых слышался голос Вигдис, а потом они сменились фривольными шлягерами, и наконец просто криками без мелодии и без голоса в темноту с крыльца и площадки за домом. Норвежцы попа́дали друг на друга, и вскоре экипажи кораблей начали драться. Пасторская чета поспешила убраться восвояси через полянку, а лица у них были строгие.

Гест целую вечность проторчал близ дома, в котором шло застолье. Сперва с ребятами, потом с остряками и под конец один, в кромешной темноте, и сторожил входную дверь, словно в ней было заключено начало мира. Этот обед в честь конфирмации выдался довольно студеный. Но тот, щекастый, все не выходил. И вот наконец ему послышалось, что за домом кто-то крикнул: «Копп!» Он перешел на ту сторону, но однако держался на почтительном расстоянии – и ему показалось, что он увидел, как коротконосый профиль показался на фоне освещенного окна среди каких-то других людей. Снова раздался зов: «Копп!» – и другой голос ответил: «Сделай подкоп!» За этим последовал громкий хохот.

Юный конфирмант осторожно приблизился, но никого не увидел: очевидно, люди зашли в дом, все голоса смолкли, лишь окна светились во мраке. В одном из них виднелась толпа веселых людей, а в другом можно было различить человека, берущего в руки гармонь. Гест подошел еще ближе – и тут у него перед глазами высветилось лицо: огненно-красное, с круглым пылающим углем вместо рта. Он сообразил: это лицо человека, всосавшего огонь своей сигары, так внезапно осветился его облик в темноте, вислощекий, с большими мешками под глазами – единственная красноватая тлеющая луна среди ночи. Это видение сопровождалось звуком: струя мочи хлынула на землю, а затем лицо человека пропало, лишь огонек сигары слабо трепетал.