Зато все остальные ссоры в эту ночь утихли, потому что пришло такое время. Осенний снег – самый опасный, если его навалило слишком много. Вредоносная Впадина в эту осень заполнилась непривычно рано, а этим вечером и ночью в нее добавилось еще. И из-за того, что снежный груз образовался слишком быстро, он не успел как следует сцепиться с прошлогодними сугробами.

В шестом часу утра Впадина изронила небольшую каплю снега – которой оказалось достаточно, чтоб полностью засыпать хутор и поломать кровли. Гест услышал треск досок – и одновременно ощутил, как его сметает прочь с хутора и далеко вниз по склону, а затем очнулся, окруженный темно-белым адским холодом, и не смог пошевелиться. При этом он дышал. Кажется. А может, это и есть рай. Сначала он не понимал, где верх, а где низ, но через несколько мгновений почувствовал, что его лицо и живот, вроде бы, смотрят вниз, а спина и затылок – вверх. А где мальчик? Тут он почувствовал пылающую боль в правом боку и уколы в пояснице, – но также и холод, который погасил это пламя, дав его телу и сознанию общую заморозку. Значит, Бог наказал его, и сейчас он заморожен в ледяной капле семени этого славного малого, сейчас он за все поплатился. Он попытался пыхтением создать себе побольше пространства, чтоб дышать – и ему это удалось: каждый выдох чуть-чуть растоплял ледяную стену, и вот он уже мог дергать головой. А его одноглазый кроха погиб? Сколько же после этого у него в роду лавин?

– О Эйлив, отче мой на небеси, молю тебя: вызволи меня из мертвой хватки Господа, ледяного семени Бога!

Постепенно ему удалось расширить пространство вокруг головы, а потом и правому плечу стало немного просторнее. Он ощутил слово НАДЕЖДА у себя в груди, в жилах – хотя и сидел здесь: целиком замороженный над фьордом, в горизонтальном положении, в одном исподнем, с вытянутыми руками, словно летящий труп. Но лед все еще был здесь, стальная ледниковая хватка смерти все еще не отпускала его ноги и затылок. А хуже всего был холод, больно кусавший пальцы ног и рук.

Постепенно в глыбе льда под его подбородком образовалась сквозная проталина. Во всяком случае, так ему показалось. Ночная темнота все еще была густой – хотя его глаза уже отличали, где снег, а где пустота. Любопытство придало ему сил, и в результате получасового терпения ему посчастливилось высвободить кисть правой руки настолько, что ей удалось процарапать себе путь к голове. Закоченевшими пальцами он продолжал скрести у себя перед ртом и носом и под ними, пока ему не удалось посмотреть вниз перед собой, и там он увидел, как среди снежного сумрака смутно маячит что-то темное.