– Он мене ‘одня! – сказал Бальдюр, при этом смущенно улыбнулся, откинулся на спину с края кровати и пополз в ее середину на спине, словно четвероногий краб.

Гесту вручили ребенка после школы: ведь сейчас в Сегюльфьорде учредили школу для детей на первый доход, который принесло это лето. Кроме той самой славной арендной платы, хреппоправителю Хавстейнну пришлось сочинить так называемый сбор за бочки, после того как прискакавший из Фагюрэйри гонец привез требование об этом от сислюманна. Правда, сислюманново письмо он потерял по дороге, а суммы не помнил. Из-за этого хреппоправителю пришлось выдумывать сумму сбора на месте, перед горой бочек, пока в Затоне перелаивались паровые двигатели. Первым ему пришло в голову число 20 – дата рождения Мильды и день их свадьбы. На том и порешили. Двадцать эйриров за бочку в итоге составило 5 458 крон 40 эйриров. Так из нищих минут того серого утра возникла целая школа. Трёнделагские герои плотники за пару дней сколотили домик с двумя классами: он вырос на старой жиротопной площадке к северу от склада товарищества «Крона».

Гест утра напролет сидел вместе с долговязым Магнусом, Сюнной с Пастбищного, Анной из Мучной хижины и маленькими ребятишками с Косы и изучал волшебный мир математики и страны Европы. И в один прекрасный день он заглянул в Мадамин дом, чтоб проверить, как там живет мальчик. Но ему просто отдали его на руки. Больше в этом благородном семействе кроватки для него не было. Сусанна – уже замужняя женщина, уехала в Норвегию, а с ней ушли и все ее любовные причуды. «Вот тебе, паренек, держи; этот ребенок – дело зафьордное, мы с ним возиться не будем», – сказал пастор одним выражением глаз. Но экономка Халльдоура все же успела с черного хода снабдить младенца дополнительными пеленками, маленькой шапочкой, которую сама связала, и молоком в специальной бутылочке, да только попрощалась чересчур поспешно, потому что не хотела плакать при Гесте.

Наш школьник немного постоял на площадке перед домом, смотря в чердачное окошко – и увидел в нем лицо молодой мадамы.

Едва их глаза встретились, она трусливо отвела взгляд и исчезла из этой застекленной картины.

И вот – теперь он сидит здесь и ждет, что будет, ждет, что хозяин выйдет из овчарни. Если Ольгейру не позволят находиться в этом доме, Гест тоже уйдет, в этом он убежден. Но куда? Может, Стейнка из Хуторской хижины приняла бы к себе еще двоих? Она была, по крайней мере, довольна им в качестве работника.

От матери ребенка – семнадцатишальной девушки Моуфрид – до сих пор не было ни слуху ни духу. Она все-таки утопилась в море?