Говорят, будто Арне Мандаль при отплытии залез на грот-мачту и громко пел горам и фьорду, вне себя от счастья, покуда Сусанна отдыхала под палубой. В Мадамином доме царило народно-песенное спокойствие: как у пасторской четы и ее ребенка, так и у Магнуса, Халльдоуры и двух мадам: и красавица невеста, и одноглазый младенец исчезли из дома. А потом так и оказалось: утром шестого сентября налетел сильный шторм с севера с дождем и градом. По окончании сказочного лета, полного приключений и новшеств, старая Исландия завыла в дверных щелях и оконцах.

Глава 33 Народ на склоне горы

Глава 33

Народ на склоне горы

Кто держит на руках ребенка – сам больше не ребенок. Кто держит на руках младенца – сам стал кем-то другим, бо́льшим. Тот, у кого в руках жизнь, не может умереть.

Вот что ощущал Гест, когда стоял на берегу перед снегобитой горной цепью, перед целой стеной белого, перед Столбовой вершиной и Вредоносной впадиной, перед этой изнанкой Исландии в ясный день. И держал на руках одноглазого мальчика.

Он глубоко вздохнул. Ему предстояла непростая работа, здесь было нужно дерзание и старание. Как внести ребенка на хутор? Как пристроить незаконного в брак?

Снежная светлота горы заполнила глаза, так что ему пришлось закрыть их, а когда он открыл их снова, к нему пришло видение: весь народ – весь исландский народ выстроился над ним на горной гряде, а сам он стоял перед всеми своими родичами, будто футболист перед заполненной трибуной, исполинской, битком набитой трибуной на 78 470 человек. И тут вся эта толпа начала петь мальчику, лица – белые на белом – мелькали и высвечивались на каждом камешке; на каждом валуне, каждом уступе сидел человек – исландец – мужчина, женщина или ребенок, и пел синхронными движениями рта и головы, но мальчик их не слышал, ведь пока что у этого народа не было ни гимна, ни флага, он все еще не оторвался от своей горы.

И все-таки они пели, он видел и ощутил ту силу, которая живет в единении; он не подведет этих людей, он будет хорошо вести свой «мяч», хоть бы и одноглазый. Он окинул взглядом сверху вниз целую гору лиц, целый склон людей. Ах, какой же это крошечный народ! Его весь можно разместить на одной трибуне, на одном горном склоне. Весь этот кладезь историй, рим, песен, вся эта культура – это плод трудов одной-единственной трибуны, одного склона. Если люди в верхних рядах потеряют равновесие – людская лавина обрушится, и весь народ канет в едином падении.

Здесь каждый человек важен, здесь каждому надо стараться, здесь у нас обширные обязанности, лишь так мы выживем и перешагнем тот порог, через который сейчас карабкаемся: из мира землянок в мир дерева, от носков – к башмакам, от вёсел к паровой тяге, от батрачества к ишачеству, от хуторизма к капитализму.