Он стоял под тем самым утесом, под которым укрывался работник Йоунас, когда начинял детьми Сньоульку – один раз в присутствии Эйлива.

Гест застегнул свои шерстяные портки, получше подтянул их, немного гордый собой и опьяненный от переполняющего его вожделения. Но потом он взглянул на ребенка и увидел, что тот открыл глазик – маленький бог любви, который второй глаз отдал за то, чтоб Гест очутился в объятьях прекрасной обольстительницы. Значит, малыш Ольгейр все видел? Это для него не вредно? Нет, черт возьми, ребенок мог смотреть только прямо вверх, думал Гест, когда я кончал; они глядели друг другу в глаза: маленький божок и большой Бог на небе. Сам Гест застукал Купакапу с Маллой-мамой на чердаке лавки, когда ему было шесть лет. Он не понял, чем они занимались, но его душа обрадовалась их занятию, ему показалось, что это логично. И после этого сердце мальчика признало Маллу своей настоящей матерью.

Гест поднял ребенка – белый сверток пеленок в белоснежных камнях под белесым небом, и подумал о том, как только что исторгнул из себя что-то белое. Сейчас все побелело, конечно же, скоро придет смерть…

Почему ему такое взбрело на ум?

Он поломал над этим голову и продолжил свой путь. Когда он вышел из-под утеса, то заметил, что народа на склоне горы больше не было. Значит, он эпатировал 78 470 человек? Он действительно тешил свою похоть перед всем народом? Он не мог сказать наверняка. Он даже не мог сказать, точно ли видел всех этих людей. Тут все слилось: ви́дение и виде́ние, потаенное и воплощенное, снег и бред. А может, и это семяметание – всего лишь фантазия?

Он улыбнулся всей этой мешанине, а также ребенку у себя на руках и пошел к хутору: собственная мужская мощь придала ему бодрости, а святость младенца – силы.

Глава 34 Белый конец

Глава 34

Белый конец

– Но ему нельзя здесь быть, – сказала Хельга.

– Тогда и я уйду, – ответил Гест.

– Что ты об этом так хлопочешь?

– Он мне родня.

– Не-ет!

– Да: он сын твоего дедушки, братик твоей мамы.

– Ты совсем рехнулся? Это просто ребенок, который родился от распутства.

– Распутство, распутство… А ребенок – это всегда ребенок. И он тебе родня.

– Если он мне родня, то я его не хочу. Брось его. На пустошь вынеси…

Ситуация была патовая. Гест сидел на кровати в бадстове на Нижнем Обвале, держа на руках спящего Ольгейра, а в кровати напротив копошились дети – Хельга и Бальдюр; Хельга что-то говорила. Из-за младенца на хуторе вновь поднялась буча; стоило им обоим вернуться – как все так и вспыхнуло. Кончилось все тем, что Лауси выбежал в овчарню, за ним Сайбьёрг, а за ней и Сньоулька. Осталась лишь старуха с малышами, а также Юнона, которая не знала, что ей предпринять, и просто переминалась с ноги на ногу (что занимало много времени, так как у нее их было целых четыре).