Думает Мустафа-Ибрагим, выбирает. Одна дорога ведет в ногайскую степь, Большой Ногайской зовется. Прямая, как стрела, тысячами тысяч копыт протоптана. Раньше вела она к Ахтубе-реке, к столице Большой орды Сараю. И где нынче тот Сарай? Где Большая орда? Зарезали хана Ахмата ногаи, а его сыновей добили крымцы да урусы. Племянники его да внуки степь покинули, теперь служат урусам и литвинам. Тот же Шах-Али хану Ахмату приходится внуком, а служит царю Ивану. Все, распалась Большая орда на сотни малых улусов без общей власти, и каждый мурза свой интерес имеет, сам себе хозяина выбирает. Теперь Большая Ногайская дорога к Дону ведет, а оттуда до Итиль-реки и Хаджи-Тархану, что урусы зовут Астраханью. Там сидит в новом каменном замке русский воевода с пушками и стрельцами. Возьмет ли он на службу бывшего касимовского улана? И стоит ли вообще попадаться ему на глаза? Вдруг Шах-Али велел разыскать беглого улана и назначил награду за его голову?

Куда теперь податься? Поехать по второй дороге? Можно туда, в ногайскую степь. Но злы нынче ногаи на касимовских татар, после падения Казани считают их предателями.

Можно и просто в степи остаться. Дорога эта ведет через кыпчакские юрты, что зовутся по-старому Дешт-и-Кыпчак. Когда-то давно вся эта земля принадлежала кыпчакам. Теперь эти места известны как Дикая степь, отсюда и род Беркузле вышел. Еще во времена славного хана Касима предок их Ибрагим пришел на Оку как раз из этих мест. И хоть сильно пострадал их род от мора, но остались еще родственники в степи. Да, дальняя родня, но кровь-то все равно не чужая. Тот же дядька Хайрула пришел из степного юрта, и дед принял его как родного, кров дал, службу дал. Может теперь к ним?

Сомневается Мустафа-Ибрагим. Нет, родня его, конечно, примет, отказать в помощи родственнику – большой грех. Но как будет жить в дикой степи бывший ханский улан? И сам себе признался, что скверная жизнь получится. Плохой из него теперь кочевник, привык он к городу, к базару по четвергам, к мягкому ложу в теплом доме, к красивой одежде и вкусной пище. К службе привык, к порядку. К уважению тоже. А какое в степи уважение, если даже своей юрты нет? И еще придется пребывать в постоянном страхе: вдруг явятся нукеры Шах-Али в степной юрт и довершат свое кровавое дело.

Снова смотрит улан на развилку дорог. Можно и налево свернуть, к Хопер-реке, а за нею и Итиль-река – Волга. По Волге легко найдешь Казань, не промахнешься. Любой купец довезет за долю малую, лишняя сабля в охране не помешает – путь-то опасен. Но ждут ли там бывшего ханского улана? Нет, не ждут. Казань нынче русский город, и вместо мечетей там подпирают небесный свод куполами русские храмы. Всех татар, что выжили, после взятия города русский царь выгнал и переселил на берег озера Кабан. Отец рассказывал – страшная резня была, не жалели урусы ни старого, ни малого. Как примут те выжившие татары касимовского улана, бывшего верного слугу Шах-Али? Вряд ли станут угощать сладким шербетом.