Жалеет Шигалей, что не успел воплотить в жизнь мечту – построить в Касимове каменную крепость с неприступными стенами и мощными пушками, как в Свияж-граде. Деревянные стены нового Касимова Девлет-хан запросто сожжет, а дворец разрушит. Что тогда станет с бесценными сокровищами? Достанутся злейшему врагу? Лучше уж заранее спрятать их в укромном месте.

Зашуршало дно ладьи о песчаную отмель, подняли гребцы весла. Глянул Шигалей на берег, узнал место. Малево, каменный карьер, где брали белый камень для минарета и мечети. Приплыли! Хан велит спускать сундуки на берег.

Нукеров хан оставил на берегу – охранять рабов. Отправились только Мустафа-Ибрагим еще с одним уланом. Но и им Шах-Али приказал остановиться на краю каменоломен, где обычно готовый камень грузят на телеги. Только с зятем Кайбуллой чуру в каменоломни повел.

Волнуется ворон Хасан, кружа над штольнями. Ушли под землю Шигалей и Кайбулла, а с ними гребцы с ящиками и сундуками, и что-то давно их не видно. Но вот показались, возвращаются налегке к ладье, где ждут их верные нукеры. Отчалила ладья от берега, быстро развернулась и пошла к Касимову.

Причалила ладья к берегу у пристани с соляным складом, гребцы сложили весла, ждут от хана если не награды, то хоть сытного завтрака. Но не судьба. Кивнул Шигалей нукерам, разом обнажили они свои кривые сабли. Лишь один из рабов успел вскрикнуть перед смертью, остальные полегли молча. Побросали нукеры мертвые тела за борт, тихими всплесками приняла несчастных Ока-река.

Понимает ворон: никто не должен знать места, где Шигалей спрятал свои сокровища. Жаль, не подарит больше Хасану хан самоцветного камушка. Рабы завалили проход в ту штольню тяжелыми камнями, даже узкого лаза не осталось.

Каркнул ворон обиженно, подхватил со столика перед диваном серебряную ложечку и полетел к Старому посаду. Там, в дупле дуба за кладбищем хранил он свои сокровища: камушки, брошки, перстеньки, пуговицы, монетки. Все что блестит.

1567 год. Побег

1567 год. Побег

Под вечер улан Мустафа-Ибрагим остановил коня у отцовской юрты, спрыгнул на землю. Не узнать сейчас улана, обычно весело его лицо, улыбка на устах, щеки румяны. А сейчас бледен он как смерть. Перед глазами до сих пор окровавленные гребцы. Лежат на деревянной палубе, около каждого растекается кровь.

Не мальчик уже Мустафа-Ибрагим, скоро двадцать лет! Повидал он и дальние походы, и людскую смерть. Но то в бою, когда каждый с оружием бьется за жизнь. Другое дело гребцов безоружных рубить. Полную дюжину за считаные мгновения.

Вышел из юрты Назар Беркузле, глянул в лицо сыну, сразу понял – беда случилась. Пробует расспрашивать, да не может сын отвечать, выворачивает его. Дал отец сыну тряпку утереться, завел в юрту, протянул чашку с кумысом. Напился улан, выдохнул, заговорил. Сбивчиво, быстро, но все понял отец.