Погруженная в тяжелые мысли, я и не заметила, как забрела на территорию столовой. Из глубины кухни раздавались тихие голоса ребят, которым посчастливилось остаться на ночном дежурстве в тот день, драя огромные и до неприличия грязные котлы. От кухни меня разделял небольшой полузатененный коридор, но как только я вступила туда, кто-то грубо стиснул мое плечо и болезненно прижал к стене.

Я затаила дыхание, собираясь закричать, но незнакомый мужчина тут же накрыл мой рот грязной ладонью с рабочими мозолями. Его рука пахла смесью мыла и железа. Любые мои попытки вырваться и пошевелиться, он пресек массой своего тела, навалившись на меня. А из-за плохого освещения я не могла сообразить кто это был и что от меня хотели. Полицейские никогда прежде так не подкрадывались, им и незачем было это делать. Да и притом, я прошла через одного из них, когда вступала на территорию столовой.

— Что же ты, сестричка, своих-то обманываешь? Не хорошо это… — прохрипел мужчина мне в лицо. Спустя мгновение я с ужасом узнала в его голосе командира советских военнопленных. — Ты же помочь нам можешь в деле одном… в важном деле.

Я тут же перестала отпираться, вжимаясь в холодную стену позади. Поэтому он практически сразу же убрал ладонь с моего рта, и я жадно глотнула воздух.

— Какое… какое еще дело? — прохрипела я, понизив голос.

Андрей перестал наконец прижимать меня к стене словно испуганного зверька, и молча двинулся в сторону кухни, где ребята гремели посудой. С минуту я приходила в себя, пытаясь восстановить учащенное сердцебиение, а затем последовала за ним. Верочка встретила меня с усталой улыбкой, и я тут же поспешила ей на помощь в намывании трехсотлитрового котла.

Помимо нас с Верой, Галки, Надьки и Тоньки, на ночном дежурстве были еще командир с двумя бывшими советскими военными. Оба были молоденькими парнями, которым едва было за двадцать пять, но ужасы войны сделали свое дело. Один из них с рябым неприятным лицом и рыжеватыми волосами, уже имел седые виски. Второй был побрит налысо из-за относительно свежего ранения в голову, а левое ухо у него скукожилось от полученных ожогов на пол лица.

— Катька, мы так и не познакомились по-человечески, — вдруг заявил рябой солдат несвойственным нам всем веселым голосом. А взгляд его светло-карих глаз метнулся в мою сторону. — Меня Марат зовут. А друга моего Степка.

За все три месяца моего пребывания в прачечной, я видела этих двоих лишь изредка и издалека. В ту ночь нам впервые выпало дежурить вместе.

— Марат? Какое редкое имя, — нехотя отозвалась я, натирая котел, только чтобы ради приличия продолжить разговор.