— Присаживайся. Катарина, верно?

Господин Кох непринужденно уселся в кресло и сложил руки на столе. А меня передернуло от того, как он произнес немецкую вариацию моего имени. До того момента подобным образом меня называл лишь Мюллер. А из уст Генриха в сочетании с его писклявым голосом оно прозвучало оскорбительно, даже с некой скрытой насмешкой. Одним словом, невероятно резало слух.

Крепко сцепила челюсть, коротко кивнула и осторожно присела на предложенный стул, находившийся напротив его стола.

— Я вызвал тебя на разговор, а ты не произнесла еще ни слова, — вновь заговорил Кох. — Ответь хоть на один вопрос.

Я глядела на него и не могла понять — как он стал управлять прачечной? Положа руку на сердце, он определенно не был тем человеком, кого можно было бояться и уважать.

— Документы были сделаны более двух лет назад, гер Кох, — произнесла я, глядя ему в упор. — Я работала у помещицы и выучила язык.

Он любопытно хмыкнул каким-то своим мыслям.

— В какой-то мере даже похвально, что ты выучила язык за столь короткий срок. Причем, вынужден признать, твой немецкий весьма неплох… Но, я вызвал тебя не за этим, — Генрих театрально вздохнул и скрепил тонкие морщинистые пальцы в замок. — Тебе повезло, что ты знаешь немецкий, хоть мы и узнали об этом при столь неприятных обстоятельствах… И я даже не буду наказывать тебя за то, что скрывала. Мало кто из ваших знает, что знание языка в какой-то степени может спасти вам жизнь… Поэтому, я предлагаю тебе сотрудничество.

Я нахмурилась, нервно поерзав на стуле.

— В чем оно заключается?

— Все очень просто: ты докладываешь мне обо всем, что творится в твоем бараке и среди всех работников, включая военнопленных. В особенности нужна информация о потенциальных побегах: планы, разработки, участники… Взамен будешь получать дополнительные пайки и освобождение от ночных дежурств. Если будешь хорошо работать, в будущем сделаю тебя надзирательницей. Понимаешь, какой это шанс?