Ответами нашими послужили невеселые улыбки.
— Слухи ходят, немчуру поганую наши под Сталинградом разгромили … ещё в начале сорок третьего, — вдруг раздался тихий и несмелый голос Степки из дальнего угла кухни.
Все как по команде с удивлением уставились на него.
— Ага… а летом сорок третьего фашистам кузькину мать под Курском показали, — с радостной улыбкой сообщил Шарафутдинов, обняв нас с Верочкой. — Так что заживем, сестренки… Скоро наши сюда доберутся и освободят нас. Осталось немного совсем.
— Откуда вы знаете? — спросила я и с сомнением покосилась на солдат.
Степка выпрямился и, наконец, вышел из-под тени, обнажив сгоревшее ухо.
— Так это… командир наш под Курском воевал…
* * *
На следующий день я проснулась с ужасным жаром и едва смогла встать с кровати. На утреннем построении фрау Грета отстранила меня от работы, приказав ложиться обратно. Меня жутко знобило и лихорадило, и было уже совершенно неважно как я проведу тот день. Вчерашнее наказание под холодным проливным дождем, вкупе с ночным дежурством сделали свое дело. Мой организм сдался.
Болеть мне было нельзя. Меньше, чем через две недели будет концерт, а я еще никого не отобрала и не утвердила на песни и танцы. Гер Кох меня за это явно по головке бы не погладил.
Лихорадка завладела всем телом, и я сразу же провалилась в сон. Очнулась уже в так называемом «кранк-лагере», про который ходили страшные слухи, ведь оттуда редко кто возвращался. Это было что-то наподобие госпиталя. Стены и потолок были усыпаны белой квадратной плиткой, над головой свисали одинокие лампочки, а сквозь окно, заколоченное досками, просачивался свет уличных фонарей.
Помимо меня в палате было еще четыре пустых койки. А справа от меня я с ужасом обнаружила единственную занятую койку, на которой лежало бездыханное тело девочки лет пятнадцати. Вмиг силы во мне прибавилось, я привстала на локти и пригляделась: она лежала на спине, глаза были открыты, но никаких признаков жизни она не подавала.
Меня охватил дикий ужас, и я в панике вскочила на ледяной пол босыми ногами, отпрянув от нее к ближайшей стене. Я знала ту девочку, это была Таня Смирнова. Лично с ней я была незнакома, но многих из нашего барака я тогда знала в лицо. У нее был хронический кашель вот уже как три месяца. Видать отмучилась, девочка…
—