В обеденной зале не было ничего лишнего, кроме самого стола и парочки каминов на противоположных сторонах друг от друга. Сверху свисала добротная люстра, но поскольку тогда был полдень, помещение освещали многочисленные длинные окна с задернутыми французскими шторами молочного оттенка.

По столовой бегали и резвились детишки: девочка лет пяти в однотонном светлом платьице и мальчик чуть помладше в коричневой рубашечке и темных брючках. Елена в это время пыталась уберечь мальчика от падения и обеспокоенно бросилась вслед за ним, а Мария Александровна же осторожно расхаживала вокруг стола в ожидании гостей. Я подметила, как она уверенно шагала, словно наизусть знала каждый метр обеденной залы: где располагался стол, задвинуты ли в это время стулья, где находился камин и с какой стороны был выход.

Как только высокие двери за нами захлопнулись, женщины тут же оглянулись.

— Mamá, вы приоделись? Чудесно выглядите, — галантно произнес Алекс, поцеловав мать в щеку.

— Благодарю, Сашенька. Не встречать же гостью в ночной сорочке, — добродушно отозвалась женщина, с нежностью похлопав сына по плечу. Она несколько дольше задержала руки на его кителе, прощупав его грудную клетку. — Мы вас заждались. Неприлично опаздывать на целый час!

— Нас задержали… некие обстоятельства. Поверьте, если бы они не были безотлагательными, мы бы не заставили вас ждать, — убедительно сказал Мюллер. А после спохватился и произнес: — Познакомьтесь, Mamá, это Катерина.

В тот миг казалось непривычным все: то, что Алекс называл свою мать на вы и, что она, в свою очередь, называла его таким непривычным для меня именем «Сашенька». Все три года я знала его исключительно как Алекс Мюллер, никак иначе.

Мария Александровна тепло улыбнулась, пытаясь остановить взгляд тусклых синих глаз на моем лице. А потом протянула руки вперед, и я догадалась протянуть свою ладонь в ответ. Она с нежностью пожала ее, накрыв ее с двух сторон теплыми руками. Затем легонько погладила, будто наощупь пыталась запомнить мою кожу.

— Та Катерина, что сбежала от нас полтора года назад? — произнесла она тихим мелодичным голосом, все еще поглаживая мою кисть.

Я стыдливо опустила глаза на паркет, но руку одернуть все же не поспешила.

— Я… да… извините, — промямлила я растерянно.

В ответ она коротко посмеялась мелодичным смехом. Словно пол жизни ее учили тому кроткому приятному смеху, чтобы очаровывать кавалеров на балах. Скорее всего, так и было на самом деле.

— Вам не следует смущаться, дорогая, — отозвалась Мария Александровна с добродушной улыбкой. — Вы еще так молоды… Я в вашем возрасте тоже частенько смущалась, а после судорожно пыталась избавиться от предательского румянца.