Лилибет то и дело строила гримасы своему брату на протяжении всего обеда. Леон, в свою очередь, игриво показывал ей язык. А я украдкой наблюдала, как ела Мария Александровна. Горничные поставили ей небольшую порцию с заранее мелко порубленными овощами, а суп она ела точно такой же, что и все остальные. Женщина на ощупь определяла столовые приборы и тарелки, в которых находилось то или иное блюдо.

Семья Мюллера не изменяла немецким традициям, и половину трапезы мы провели в полной тишине. Лишь когда горничные принялись уносить пустой чайный сервис, я осмелилась спросить:

— А фрау Шульц не приглашена? Мне бы хотелось увидеться с ней и малышом Артуром.

Но тут же пожалела, как только заметила неоднозначные взгляды членов семьи. Мария Александровна нервозно промокнула губы салфеткой, Елена метнула обеспокоенный взгляд в сторону Алекса, а тот неловко прокашлялся и еще больше выпрямил спину.

— Алекс, ты…

— Еще нет, — твердо осек младшую сестру он, глядя куда-то в стол.

— Что-то не так? — растерянно спросила я, оглядев всех членов семьи, ощутив зарождающуюся в груди тревогу.

Мюллер встал из-за стола, мельком поправил серый китель и произнес довольно хмуро:

— Думаю, нам следует прогуляться до ротонды. Ты не против?

Я поблагодарила за вкусный обед и, не раздумывая, вложила кисть в его протянутую теплую ладонь. Хоть и не понимала, что он имел в виду под ротондой.

Дорогу до парадного крыльца мы прошли в напряженном молчании. Когда он зажег сигарету, едва мы вышли из особняка, я поняла, что разговор предстоял не из лёгких. С каждой молчаливой секундой напряжение в мышцах усиливалось. Казалось, Мюллер был напряжен не меньше меня. Это я уловила по его привычной манере курить медленно, словно он тщательно раздумывал каждую мысль, прежде чем произнести ее вслух.

Медленным и неторопливым шагом прошли до так называемой ротонды. Ею оказалась небольшая круглая беседка с причудливым выпирающим куполом и белоснежными колоннами. Внутри располагались две деревянных скамьи, расположенные друг напротив друга. Алекс коротко кивнул на одну из них, как только мы вошли в беседку.

— Садись, — изрек он хрипловатым напряженным голосом, но сам продолжил стоять на ногах и выпускать облако табачного дыма.

Я послушно присела, но разворачивающаяся ситуация не давала спокойно усесться. Поэтому еще некоторое время я ерзала на месте, пуская в сторону офицера настороженные взгляды. Ладони тотчас же принялись судорожно потеть, а тот факт, что Мюллер расхаживал неторопливым шагом по всей беседке с задумчивым и хмурым видом, еще больше сеял во мне смутные сомнения.