Болезненные воспоминания раз за разом били под дых, отдаваясь невыносимой головной болью. Слишком много смертей было для меня в тот день. Слишком много.

— Какие же… какие же вы жестокие… — сквозь зубы процедила я, в сердцах выбежав из беседки.

Мюллер успел ухватить мое запястье, требовательно потянув на себя.

— Оставь меня! — рявкнула я как только столкнулась с его обеспокоенными синими глазами.

В подтверждение моих слов где-то издалека прогремел раскат грома. Подбородок и губы бросило в мелкую дрожь, в глазах застыли слезы, но я не плакала. Лишь пару раз сморгнула их и крепко стиснула зубы. Еще с минуту он удерживал запястье, но в конце концов, мой сердитый и решительный взгляд убедил его разжать пальцы.

В тот же миг я побежала вперед, хоть и не знала, куда вели ноги. Я вообще мало обращала внимание на окружающее пространство. Казалось, время вокруг перестало существовать. Все замерло и боялось шелохнуться. Я глубоко дышала, дышала полной грудью, но воздуха всегда было мало.

Мюллер не пошел за мной. И я была безмерно благодарна ему за это. Тогда меня одолевало огромное множество чувств, и требовалось время, чтобы они поутихли. Я так отчаянно жаждала побыть в одиночестве, что ушла далеко от дома и невольно натолкнулась на небольшой искусственный пруд.

Там и провела в полном одиночестве некоторое время. Несколько минут или даже пару часов. Я не знала. Время беспощадно утекало из-под ног, а я и не следила за ним. Мне было так хорошо и спокойно сидеть возле пруда и глядеть на пролетающие хмурые тучи.

Когда я начала представлять, что сижу возле речушки в родной деревне, мне даже показалось, что лучи солнца пытались несмело пробиться сквозь неприветливые серые тучи.

Глава 32

Глава 32

— Все в порядке? — вдруг раздался тихий голос Елены. — Скоро пойдет дождь. Алекс переживает, что вы промокнете. Вы и так слабы здоровьем после… — она запнулась, но так и не решилась упомянуть прачечную. — Под дождем вам категорически нельзя гулять.

Я распахнула глаза и увидела ее обеспокоенное лицо, а в обоих руках парочка длинных зонтов. После встала с холодной земли, мельком отряхнулась и ответила бесцветным усталым голосом:

— Мне нужно было побыть одной.

Елена подавила неловкую улыбку и протянула мне черный зонт-трость. Я с благодарностью приняла его, и мы неспеша отправились в сторону усадьбы.

— Понимаю вас. Саша, рассказал вам печальные известия. Мы сами оплакивали семью Шульц несколько недель. Наши семьи были очень близки… — девушка тоскливо вздохнула, мельком взглянув в мою сторону. — Александр сам не свой с того момента, как узнал все подробности еще три недели назад. Он впервые за все время много пил, курил… мог часами не выходить из кабинета и никого не пускать. А мог на весь день куда-то запропаститься и возвратиться домой лишь глубокой ночью. Это сейчас мы понимаем, что уезжал он, чтобы решать вопрос с вашим освобождением… Но тогда страшно перепугались за него. Он отказывался бриться, мало ел и мог не спать ночами подряд. Это было так не похоже на моего пунктуального и собранного брата… Любые разговоры о его состоянии он грубо пресекал, и в целом не хотел с нами видеться. И это после года разлуки! Тогда я поняла, что война навсегда оставила на нем отпечаток. Но сегодня… Сегодня он переменился.