Я подорвалась со скамьи как ужаленная.

— Ася! Где Ася? Куда же она пошла с малышом на руках…

Мюллер впервые развернулся. Я уловила его тяжелый взгляд, который не предвещал ничего хорошего, а после нервно закусила нижнюю губу.

— Мне жаль, Катарина, — надтреснутым голосом изрек он, мрачно оглядев мое лицо. — Год назад у нее начались стремительные роды. Она родила здоровую девочку, но спустя пару дней скончалась от лихорадки. По каким-то причинам ее не увезли в больницу. Но полагаю, именно фрау Маргарет настояла, чтобы ее никуда не везли… и родила она прямо в доме. Маргарет упомянула, что Татьяна вместе с младенцем и отцом ребенка уехали из Мюнхена в распределительный центр в Эссене.

От нахлынувших чувств болезненно сдавило горло. Они не поддавались контролю. Стало нечем дышать. Воздух вокруг стискивал шею, и я отчаянно хваталась за воротник платья, часто-часто дыша. Но больше всего меня душила злость на саму себя. Как же я могла бросить Асю в таком уязвимом положении?! Как же так могло произойти?

Боль разрывала на части, бесконечно терзала, терзала и нашептывала — ничего уже не вернуть.

— Нет, нет нет… — снова и снова вторила я словно молитву.

Беспомощно обняв себя руками, я бродила по беседке как неприкаянная. На удивление слез не было. Я настолько устала лить их изо дня в день, что их попросту не осталось. Глаза мои были полностью сухими, а мысли были заняты лишь теми, кого я за считанные минуты успела потерять.

— Не вини себя, — раздался откуда-то сбоку тихий голос Мюллера. — Ты не можешь все контролировать. Ни одно из этих событий не зависели от тебя.

И хоть я была чертовски зла на себя, но он был прав. Я убежала бы за Анькой из «Розенхоф» при любом раскладе. И кто знает, смогла бы я спасти тогда Асю, если она скончалась от неизвестной послеродовой лихорадки? Об Артуре не шло и речи. Я могла лишь наспех попрощаться с ним перед его отправкой в лечебницу. А Амалия? Бедная Амалия! Я ведь видела ее всего пару месяцев назад! Та старушка с магическими рунами оказалась права… Кристоф свел ее в могилу!

— Почему никто ничего не предпринял?! Почему ты ничего не сделал?! Кристоф убил их! Убил своих же! Он чудовище! — прокричала я, борясь со вскипающей злостью.

Алекс напряженно сомкнул губы, спрятав руку в карман, и тихо произнес:

— Я узнал об этом две недели назад. Прошло уже три месяца, Катарина, что я мог предпринять?

Меня трясло от одной лишь мысли, что Артур в момент смерти был один. Осознавал ли он, что находился в газовой камере среди таких же беззащитных детишек? О чем были последние его мысли? Вспоминал ли он меня? Практически наверняка да, вспоминал. В тот момент по всему телу прошлась волна неприятных мурашек, как только я вспомнила, что он говорил в день моего побега. «Я ещё с пяти лет знал, что, когда мне будет восемь, наступит темнота».