Именно этот документ и кампания по консолидации полномочий рабочих групп дали Мао повод для возвращения в середине июля в Пекин, где он набросился на рабочие группы – а заодно и Лю Шаоци с Дэн Сяопином – за «подавление студенческого движения» и формирование в вузовских кампусах «диктатуры». Мао полностью игнорировал тот факт, что по большей части рабочие группы с поразительным рвением вели развязанную им же самим кампанию против ревизионизма в вузах. Он оставил без внимания информацию относительно того, что рабочие группы применяли в отношении отдельных повстанцев в кампусах репрессии в ответ на поднятую там волну насилия. Мао приказал всем рабочим группам покинуть учебные заведения к концу июля. В дальнейшем кампанию по борьбе с ревизионизмом должны были проводить сами вузы [MacFarquhar, Schoenhals 2006: 81–84].
Мы можем предположить, что с учетом того, что Мао добился полноценного порицания и вывода рабочих групп, студенты-активисты могли объединиться с целью общего противостояния вузовским чиновникам. Но этого не произошло. В студенческом движении с самого начала имел место глубокий раскол. Мао не учел, что большая часть рабочих групп позволяла практически неограниченные нападки на партийные организации при университетах. Такая политика приветствовалась в кампусах большинством активистов, которые устанавливали с радикальными рабочими группами близкие отношения и поддерживали преследование меньшинства, ставившего под сомнение действия этих групп. С выводом рабочих групп сотрудничавшие с ними учащиеся, оказавшиеся в кампусах в значительном большинстве, взяли вузы под свой контроль и начали проводить выборы в вузовские комитеты «культурной революции». Естественно, преимущество на выборах было за большинством.
Все описанное стало основанием для формирования глубоких и стойких разногласий между людьми. Студенты, которые вступали в противостояние с рабочими группами и, соответственно, подвергались наказанию, требовали, чтобы кампания больше фокусировалась не на сотрудниках университетов, а на членах самих рабочих группах. Учащиеся указывали, что их сокурсники, сотрудничавшие с рабочими группами, оказывались соучастниками подавления неповиновения и, в связи с этим, не имели права возглавить «культурную революцию» в их вузах. Звучали требования, чтобы члены рабочих групп вернулись в университеты для участия в собраниях критики и борьбы и признали свое преступное стремление сломить движение «революционных масс».
Большинство студентов-активистов воспринимали такие упреки как плохо прикрытые обвинения в свой адрес. Эти люди полагали, что они обоснованно содействовали проведению чисток, координируемых радикально настроенными рабочими группами, и что меньшинство недовольных преувеличивали ошибки рабочих групп и пытались дезавуировать их успехи. «Меньшинство недовольных», по сути, указывало на то, что большинство студентов были ревизионистами или «консерваторами», а большинство заявляло, что меньшинство заслужило свою участь и было заинтересовано лишь в спасении своей репутации. В течение августа университеты были охвачены шумными спорами между этими двумя лагерями студентов. Дискуссии иногда перерастали в драки. По мере формирования организационных структур