Мы можем только предполагать, какие логические построения стояли за решением распространить столь нелицеприятную оценку Мао и «культурной революции». Сделать это без санкции Мао было невозможно, что лишь усложняет загадку [Teiwes, Sun 2007: 35][194]. А вот над последствиями публикации этого документа ломать голову не приходится. Его воздействие на образ Мао можно сравнить с речью Хрущева о роли Сталина в 1956 г.: лидер CCCР изображался капризным и злобным тираном, которого следует снять с идеологического пьедестала. Жители страны прекрасно понимали, как сильно они страдали в прошедшие годы. Им не нужно было рассказывать, что их качество жизни не только не повысилось, но фактически ухудшилось. Однако никогда прежде гражданам Китая не демонстрировали в столь неприкрытой критической форме, что все их мучения совершались вовсе не во имя какой-то возвышенной благородной цели. Гражданские радикалы во власти оказались корыстолюбивыми мошенниками и идеологическими отступниками, которые выработали новую жестокую форму «социал-фашизма», Мао – опасным и лицемерным тираном, ничем не лучше первого императора империи Цинь, чье правление было столь жестоким, что первая объединенная китайская империя через крайне непродолжительное время пала.

Возможно, среди множества искренних поборников маоизма были те, кто при ознакомлении с этим документом могли бы поверить, что в действительности это шокирующее разоблачение порождено извращенной логикой самых гнусных из предателей – именно такой реакции, скорее всего, ожидали авторы документа. Однако нашлось и множество людей, которые обнаружили в этих строках мысли, которые давно роились у них в голове, но которые они опасались высказать вслух. Вне всяких сомнений, именно так восприняли документ те, кто в результате «культурной революции» подвергся поруганию, чисткам и иным преследованиям, в том числе те идеалисты, которых репрессировали за то, что они последовали призыву бунтовать против властей, за что их жестко наказали в дальнейшем. Документ представил китайскому народу иную трактовку реальности, которая резко противоречила официальной пропаганде, а также снабдил граждан терминологией и обоснованием для критики и «культурной революции», и радикалов во власти, и самого Мао. Последствия обнародования документа не заставили себя ждать. Схожие мысли и эмоции будут выражаться в стенгазетах и на страницах материалов подпольных движений – в КНР 1970-х гг. появились первые намеки на открытый нонконформизм. Эти же мысли и эмоции будут озвучиваться во время масштабных протестов, которые пройдут на площади Тяньаньмэнь и по всему Китаю в конце марта и начале апреля 1976 г. – всего за шесть месяцев до смерти Мао.