То, что Трибунал отклонил аргумент Латернзера tu quoque («ты тоже»), было добрым знаком для обвинения. У советской стороны ранее были основания надеяться, что судьи отклонят и вызов Штамером свидетелей для дачи показаний о Катыни. 11 марта Руденко подал ходатайство в Трибунал, где сослался на статью 21 Устава МВТ в подтверждение того, что отчет комиссии Бурденко, будучи отчетом национальной комиссии по военным преступлениям, должен служить неопровержимым доказательством вины немцев в этом массовом убийстве. Но на следующий день Трибунал собрался на закрытое совещание, и трое западных судей оспорили советскую интерпретацию статьи 21. Они заявили, что эта статья касается только первоначального предъявления доказательств; она не запрещает защите оспаривать доказательства после их предъявления. Судья Биддл утверждал, что подсудимый имеет право требовать отклонения любого документа[899]. Той ночью Полторак сообщил в Москву, что западные судьи объединились со Штамером по вопросу о статье 21 и позволят немецким свидетелям давать показания о Катыни[900]. Через несколько дней агент советской контрразведки Всеволод Сюганов послал в Смерш свой собственный отчет, где подтвердил, что Трибунал принял свое решение вопреки возражениям Никитченко[901].

Ил. 34. Герман Геринг на свидетельской трибуне. Март 1946 года. Источник: Американский мемориальный музей Холокоста. Предоставлено Джеральдом (Джердом) Швабом

Днем в среду 13 марта сам Геринг вальяжно взошел на свидетельскую трибуну в своих высоких сапогах и галифе, с пачкой бумаг под мышкой. Корреспонденты очень ждали, что выступление Геринга будет «хорошей историей», – и сразу стало ясно, что он намерен под предлогом дачи показаний напомнить о днях своей славы. Весь остаток дня Геринг давал исчерпывающие ответы на наводящие вопросы Штамера. Он с откровенным удовольствием вспоминал, как в первый раз услышал речь Гитлера, и с гордостью рассказывал, как помог Гитлеру прийти к власти. Он охотно рассказывал об организации гестапо и о том, как оно проводило массовые аресты немецких коммунистов, называя это лишь «вопросом устранения опасности»[902].

Трибунал, похоже, растерялся, не зная, как разговаривать с Герингом. Один американский журналист отметил, что судьи не перебили его, даже когда Геринг заявил «с вежливой наглостью и многозначительным взглядом» в сторону советских судей, «что идею концлагерей он украл у иностранцев»[903]. Британский судья-заместитель Биркетт был раздражен попустительством своих коллег. Он записал в дневнике, что если всем подсудимым позволят так вольно разговаривать, то Нюрнбергский процесс «останется в истории провалом»[904]. Именно этого, разумеется, Геринг и хотел.