Глава 14 Приговор
Приговор
После того как в начале сентября Трибунал закрыл слушания, Дворец юстиции затих. Обвинители, их сотрудники и большинство журналистов уехали из Нюрнберга, а судьи перешли для последних прений из зала суда в маленький конференц-зал. Теперь для Ионы Никитченко и Александра Волчкова начался самый трудный этап процесса. Советские судьи имели указания из Москвы – обеспечить, чтобы все двадцать два подсудимых и все обвиняемые организации были признаны виновными. В то же время западные судьи сомневались в самой законности многих пунктов обвинения. Вердикты и наказания все еще были совершенно неясны. Нюрнберг затих, но советские информаторы и политические консультанты развили суматошную закулисную деятельность.
Четверо судей были образцом контраста. Анри Доннедье де Вабр был тихим человеком, способным бесконечно говорить о правовых тонкостях. Он решительно выступал за создание постоянного международного уголовного суда и хотел гарантировать, чтобы решения Трибунала во всех своих аспектах опирались на прочный правовой фундамент. Фрэнсис Биддл, последний генеральный прокурор при администрации Франклина Рузвельта, столь же подозрительно относился к советским представителям, сколь нетерпеливо к французам. Но он разделял глубокую озабоченность де Вабра тем, что Трибунал со всеми его достижениями могут в будущем списать со счетов как суд победителей. Джеффри Лоуренс, судья британского Верховного суда, все десять предыдущих месяцев служил голосом Трибунала; в качестве председателя суда он выносил постановления со своего кресла. Он неизменно поддерживал репутацию беспристрастного человека. Он настаивал на том, чтобы позволить высказаться каждому подсудимому, даже в течение дней или недель, и это служило неиссякаемым источником раздражения обвинителей. Никитченко, с его провинциальным происхождением, грубыми манерами и слабым знанием тонкостей международного права, казался белой вороной. Тот факт, что Сталин выбрал именно его на роль советского судьи в Нюрнберге, говорит о том, на какого рода процесс первоначально рассчитывала Москва. Почти все, что происходило в последние десять месяцев, противоречило этим расчетам.
* * *
Трибунал начал свои последние прения 2 сентября, но подготовка началась месяцами раньше. Весной 1946 года, пока выступала защита, судьи приступили к анализу доказательств и начали обсуждать вердикты[1308]. Никитченко и де Вабр первоначально предложили, чтобы каждый из четырех судей написал свою часть приговора, посвященную преступлениям против его страны. Биддл и Лоуренс рассчитывали повлиять в американских и британских интересах на составление всего документа и выступили против этой идеи с тем обоснованием, что судья-председатель (в данном случае Лоуренс) обычно сам пишет первую черновую версию. Никитченко и де Вабр неохотно согласились – после чего Лоуренс, который не любил никакую бумажную работу, втихую передоверил большую часть этой работы Биддлу и британскому судье-заместителю Норману Биркетту[1309].