Судьи также разошлись во мнениях относительно дела организаций. Биддлу по-прежнему крайне не нравилась идея коллективной вины; его тревожило, что миллионы немцев могут подпасть под огульные уголовные обвинения. Потенциальные последствия были серьезны: если бы Союзный контрольный совет (четырехстороннее оккупационное правительство) добился своего, то одно лишь членство в организации, которую Трибунал признал бы преступной, было бы наказуемо и влекло бы что угодно – от потери гражданских прав до смертной казни. Никитченко, повторяя прежние аргументы обвинителей, отверг как необоснованные все опасения по поводу приговоров невиновным. Но Биддл и американский судья-заместитель Джон Паркер посоветовали строго ограничить возможность признания вины – например, потребовать очевидных доказательств того, что большинство членов организации добровольно участвовали в ее преступной деятельности[1324].
Пока судьи занимались этими обсуждениями, во Дворце юстиции было удивительно тихо. Американские власти отсоединили телефонные линии, чтобы обеспечить судьям изоляцию. Были приняты и другие меры безопасности: содержимое мусорных корзин для бумаг каждый вечер сжигали[1325]. Но все это не мешало Никитченко держать советских руководителей в курсе конфиденциальных обсуждений вердиктов в Трибунале и тайком переправлять в Москву параграфы из черновых редакций приговора.
4 сентября судьи обсудили переписанный Биддлом Раздел I, где теперь говорилось о существовании «многих отдельных планов» конкретных военных действий. Никитченко резко раскритиковал его, настаивая, чтобы в приговоре подчеркивалось наличие у заговорщиков всеобъемлющего плана захвата мира. Озабоченный тем, что западные судьи теряют внимание к главному, Никитченко потребовал включить в приговор некоторые из самых отвратительных подробностей нацистских преступлений, что раньше описывали перед Трибуналом: например, переработку трупов в мыло. Он также заявил, что при всех упоминаниях партизанской войны на оккупированной части Советского Союза следует подчеркивать крайнюю жестокость ответных мер немцев[1326]. 7 сентября судьи вновь изучили те разделы приговора, где говорилось о начале войны. Удрученный Никитченко вновь возразил против строки о секретных протоколах и другой строки, в которой советско-германский Пакт о ненападении связывался с завоеванием Польши. На этот раз западные судьи уступили, и обе строки были вычеркнуты[1327].