В конце июня Трибунал провел свое первое официальное заседание для обсуждения приговора. Лоуренс раздал неполный черновик, который они с Биддлом и Биркеттом подготовили за прошедшие месяцы. Это был пространный документ – объемом с повесть – с подробным рассказом об истории нацистского режима и нападении Германии на Европу, о пути к Нюрнбергскому процессу и о составе обвинения против отдельных подсудимых и обвиняемых организаций. Очерчивались четыре раздела, о которых договорились в Лондоне год назад: участие в заговоре, преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Никитченко бегло похвалил структуру документа, а затем начал критиковать: он слишком длинный и слишком часто проходится по касательной. Лучше будет идти к цели напрямую. Затем де Вабр удивил коллег, предложив, чтобы Раздел I о заговоре полностью выбросили из приговора. Мало того что это обвинение задним числом (ex post facto); по его мнению, оно и не требуется, потому что обвинители доказали вне всяких сомнений, что подсудимые совершали «настоящие преступления»[1310]. Ему казалась крайне невероятной идея, будто НСДАП с самого основания была заговором для захвата власти над миром. Встревоженный рапорт Никитченко об этом совещании быстро достиг комиссии Политбюро по Нюрнбергскому процессу и московского Института права – вотчины Трайнина[1311].

Ил. 45. Судьи и их заместители. 1945–1946 годы. Слева направо: советский заместитель судьи Александр Волчков, советский судья Иона Никитченко, британский заместитель судьи Норман Биркетт, британский судья и председатель Трибунала Джеффри Лоуренс, американский судья Фрэнсис Биддл, американский заместитель судьи Джон Паркер, французский судья Анри Доннедье де Вабр, французский заместитель судьи Робер Фалько. Источник: Американский мемориальный музей Холокоста. Предоставлено Тейдом Вольфом. Фотограф: Чарльз Александр

Остаток лета советские судьи с переменным успехом пытались повлиять на все еще незрелый приговор. На закрытом совещании Трибунала от 11 июля Никитченко предложил, чтобы в приговоре была освещена роль немецких промышленников и дипломатов в подготовке Германии к войне. Это не нашло отклика[1312]. Через неделю он порекомендовал, чтобы в приговоре было уделено больше места вторжению Германии в Советский Союз, – как он объяснил, не по соображениям лояльности к своей стране, а потому, что это был «один из самых очевидных случаев агрессии». Никитченко, следуя указанию из Москвы подчеркивать страдания всего советского народа, также порекомендовал ясно прописать в приговоре, что нацисты преследовали не только евреев, но и другие группы. Западные судьи приняли последнее предложение[1313]. На совещании 8 августа Никитченко потребовал вычеркнуть ссылку на секретные протоколы к Пакту о ненападении, а также строку (с цитатой из одной речи Гитлера), подразумевавшую, что эти советско-германские документы гарантировали изоляцию и разгром Польши[1314]. Западные судьи остались глухи[1315].