Никитченко должен был по-прежнему требовать смертных приговоров для оставшихся подсудимых, даже если бы их признали виновными только по одному или двум разделам. В инструкциях был особый совет и на этот случай. Он должен «склонить Биддла» на сторону смертного приговора Вальтеру Функу, бывшему министру экономики, напомнив Биддлу, что Функ превратил грабеж в официальную политику. Никитченко должен гарантировать, чтобы Трибунал не пытался смягчить приговор Дёницу на том основании, что в мае 1945 года он отдал приказ о прекращении огня: ведь тогда Германия «уже была разгромлена». Переходя к делу организаций, комиссия приказывала Никитченко требовать признания виновными Имперский кабинет, Генеральный штаб и Верховное командование, которые западные судьи предлагали освободить от уголовной ответственности. (Комиссия не прокомментировала ожидаемый вердикт в отношении СА[1341].)
В завершающей части инструкций комиссия Вышинского предложила план действий. Никитченко должен сделать все возможное, чтобы другие судьи приняли позицию Москвы. Он должен апеллировать в первую очередь к Лоуренсу как судье-председателю и дать ему понять, что мир не примет «мягкосердечия судей к подсудимым» после того, как суду столь всесторонне доказали их преступления. Если окажется невозможным достичь приемлемого соглашения с западными судьями относительно вердиктов и наказаний, Никитченко должен угрожать отказом подписать приговор. Если и это не приведет к желаемому результату, Никитченко должен будет подать свое особое мнение в письменной форме и потребовать, чтобы Лоуренс огласил его в суде публично. В завершение комиссия напомнила Никитченко, что эти инструкции – только общие указания, и оставила на усмотрение его и Волчкова то, какие неопровержимые аргументы с опорой на доказательные материалы следует выдвинуть против оправданий и легких наказаний[1342].
Но время почти истекло, и момент для выдвижения неопровержимых аргументов был упущен. К 20 сентября, когда Никитченко получил эти инструкции, вердикты и приговор уже почти приняли окончательную форму. 21 сентября Сафонов предложил Молотову, чтобы Трайнин, который остался в Нюрнберге после заслушивания дела организаций для тайной помощи советским судьям, полетел в Париж к Вышинскому и лично сообщил «об обстановке, сложившейся в Трибунале». Молотов приказал ехать самому Сафонову. Тот сообщил плохие новости: аргументы Никитченко против оправданий и легких наказаний судьи из западных стран-союзников пропускают мимо ушей[1343].
В следующие дни Трибунал принял окончательную версию приговора, не сделав Никитченко ни одной уступки по вердиктам и наказаниям. Напротив, западные судьи добавили еще больше ограничений и исключений к приговорам в адрес организаций. Все четверо судей согласились, что СС, Руководящий состав НСДАП, гестапо и СД (которых снова стали считать одной организацией) преступны, но Лоуренс, Биддл и де Вабр проголосовали за исключение разных подгрупп, например партийных руководителей низшего звена[1344]. Трое западных судей также призвали к «однородности наказаний» для членов этих преступных организаций во всех четырех зонах оккупации Германии. Никитченко возразил, что Трибунал не имеет права делать такие исключения и распоряжения; вопросы такого рода полагалось оставить на усмотрение национальных судов. Его протесты пропали втуне. Другие судьи регулярно голосовали три против одного или три против нуля, потому что Никитченко отказывался голосовать по вопросам, лежавшим, по его мнению, вне юрисдикции Трибунала[1345].