– Уведите его, – приказала кандаке, – и подготовьте место для казни. Преступников выводят за городские ворота и там убивают, – пояснила она мне, когда самозванца уводили.

Юноша обернулся к нам и успел бросить последний взгляд – наполовину умоляющий, наполовину вызывающий, – прежде чем его вытолкнули за дверь.

– После того как спадет дневная жара, я хотела бы показать тебе мою пирамиду, – сказала кандаке с улыбкой. – Меня всегда развлекают прогулки по пустыне. А тебя?

Когда мы отправились в путь, от скал и деревьев поползли длинные тени: настало то время дня, когда свет меняется и цвет пустыни из раскаленной белизны превращается в переспелую красноту. Небо по-прежнему оставалось ослепительно-голубым, а от почвы все так же тянуло жаром. Впрочем, мы были для него недосягаемы, покачиваясь на высоких спинах верблюдов.

Над седлом Аманишакето имелся навес, и она наслаждалась тенью, в то время как ее верблюд, словно корабль по волнам, пересекал пески.

Похоже, ей очень хотелось показать мне свою пирамиду. Признаться, меня несколько удивляло ее желание: не могла же она думать, что я, царица Египта, никогда не видела пирамид? Теперь, когда близится к завершению строительство моей собственной усыпальницы, я понимаю, какое значение зрелый человек придает своей гробнице. Однако в те дни желание кандаке побывать там вместе со мной я находила странным и почти извращенным.

Мы поднялись на вершину хребта, и оттуда неожиданно открылся вид на равнину, усеянную сотнями пирамид. С отдаленного расстояния и в силу своей многочисленности они казались игрушечными. От египетских пирамиды отличались меньшими размерами, а вместо остроконечной верхушки они имели плоскую платформу. Вблизи я увидела, что с востока у каждой имеется портал, а напротив него – какие-то мелкие дополнительные сооружения.

– Вот!

Кандаке указала на наполовину законченную пирамиду, превосходящую прочие величиной, и направила своего верблюда туда. Животное перешло на бег. У подножия усыпальницы владычица остановила его, дождалась меня, а когда я спешилась, распростерла руки, словно норовила заключить погребальное сооружение в объятия.

– Вот моя вечность! – промолвила кандаке с гордостью в голосе.

– И впрямь прекрасная пирамида, – последовал незамедлительный отзыв. А что еще я могла сказать?

– Давай осмотрим молитвенное помещение, – предложила она. – Я приказала украсить его стены резьбой.

Внутри стоял сумрак, и после яркого солнечного дня я почувствовала себя ослепшей. Ощущение на миг возникло такое, будто я умерла и упокоилась в недрах погребальной камеры под пирамидой.