Голос у нее был приятный. Брут лишь подтвердил ее слова резким кивком.

– Ну, кажется, все… Ах нет, еще Марк Агриппа.

Взмахом руки Цезарь указал на молодого человека, стоявшего рядом с Октавианом. Его отличала грубоватая привлекательность – резкие черты лица, глубоко посаженные глаза, прямые брови, тонкие, четко очерченные губы. Темные волосы коротко подстрижены.

– Они неразлучны, поэтому я привык считать Агриппу чуть ли не родственником.

Агриппа – единственный, кроме Цезаря, – одарил меня искренней улыбкой.

– Царь и царица Египта проделали долгий путь, дабы увидеть триумфы, – сказал Цезарь. – Я сражался на Александрийской войне ради восстановления их на троне, и неудивительно, что у них возникло желание взглянуть на посрамление врагов.

– Включая родную сестру, – прозвучал чей-то тихий голос.

– Да, Брут, – сказал Цезарь. – Как мы знаем, семейные узы, увы, не всегда предотвращают предательство. Ужас гражданской войны в том, что брат идет против брата. Вот почему я был счастлив любой ценой положить конец междоусобицам, терзавшим Рим и восстанавливавшим римлян друг против друга.

В комнате повисло тяжкое молчание.

«Ну и ну, – подумала я. – Если таково начало, с чем же мы придем к концу?»

Цезарь сделал жест, и из алькова зазвучали флейта и лира. Мелодии были незамысловаты, но они помогли разрядить напряжение. Удивительно – когда мы вошли, я не заметила музыкантов. Под звуки музыки появилась служанка с венками из роз, которые нам предстояло надеть на головы. Мне вспомнилось, что римляне любят украшать себя для трапезы цветами: вплетают их в волосы, надевают гирлянды на шею. Розы были белые, со множеством лепестков и очень сильным ароматом. Сразу за служанкой вошел виночерпий с серебряными бокалами напитка, представлявшего собой божественную смесь меда и вина. Я приняла чашу с радостью, ибо надеялась, что магия вина поможет оживить настроение собравшихся.

– Столы ждут, – сказал Цезарь, указывая жестом на соседнюю комнату.

Все последовали за ним парами, только Агриппа шел один.

Комната оказалась на удивление большой, а двери на дальней стене выходили в сад. В центре стояли пиршественные ложа и столы, за которыми нам предстояло вкушать трапезу. Три ложа, соприкасаясь концами, образовывали прямоугольник с одной открытой стороной. Каждое было рассчитано на троих гостей, размещавшихся согласно строжайшему протоколу. Никому не нужно было указывать, куда идти, – гости знали сами. Мне предложили почетное место на среднем ложе, а Цезарь, как хозяин, расположился справа, во главе семейного ложа. Рядом со мной оказалась Октавия, по другую сторону от нее – Птолемей.