Фульвия нахмурилась и направилась к повозке – якобы для того, чтобы получше разглядеть статую Помпея. Перед тем как поднять изваяние и перенести в здание, его заворачивали в ткань и привязывали к деревянной платформе.

Лепид хихикнул и шлепнул себя рукой по губам, но Антоний расхохотался так, словно его не заботило, что подумают находившиеся рядом. Такой искренний радостный смех мне редко случалось слышать у взрослого человека. Обычно способность к откровенному и непринужденному веселью уходит вместе с детством.

– Тсс, – сказал Цезарь. – Не то тебя услышит Свирепая!

Тут уж все три государственных мужа зашлись в хохоте, как мальчишки. Цезарь отпустил мою руку, схватился за бока и смеялся, пока слезы не выступили на его глазах.

– Что тут смешного? – спросил озадаченный Птолемей, с любопытством озираясь по сторонам.

– А что может рассмешить римских мужчин, кроме их жен? – ответила я.

Уличный торговец с корзинкой, где лежали колбаски и хлеб, пробирался через толпу, в голос расхваливая свой товар.

– Давайте купим всю корзину! – предложил Антоний и тут же, подпрыгивая, замахал руками. – Эй! Сюда, сюда!

Торговец подтянул тунику, поднялся по ступенькам. У него на плече сидела ручная обезьянка.

– Все самое лучшее, – заверил он. – Колбаски из Лукании, хлеб свежей выпечки, из лучшей муки.

– Мы заберем все! – сказал Антоний. – О, и твою обезьянку тоже!

Торговец удивился.

– Но она не продается!

Антоний разочарованно поморщился.

– Тогда мы ничего не будем покупать. Видишь ли, на самом деле нам нужна обезьянка.

– Но, господин, она любимица моих детей… впрочем, если… может быть… – Он помрачнел. – Может, возьмете корзину вместо нее?

– Нет. Зачем мне твоя корзина? – не соглашался Антоний. – Или обезьянка, или ничего.

– Ну… Ладно, если вам так приспичило.

Он потянулся, чтобы снять обезьянку с плеча, и очень медленно передал ее Антонию. Тот сгреб ее своей мускулистой рукой.

– Превосходно! Фульвия давно хотела приготовить обезьяньи мозги по новому рецепту! – жизнерадостно заявил он.